Я не могла ответить. Мой рот приоткрылся, но из него вырывались только стоны. Когда он вошёл до конца, я едва не закричала. Мои мышцы сжались вокруг него, а он замер на мгновение, давая мне привыкнуть.

– Дыши…сейчас пройдет…считай до десяти и пройдет. – Его голос был низким и спокойным, но его бедра снова начали двигаться. Сначала медленно, но потом всё быстрее и жёстче.

Его движения выбивали из меня стоны с каждым толчком. Мои руки обвили его шею, я пыталась прижать его ближе, но он держал ритм под контролем. Я чувствовала, как его член скользит глубоко внутри меня, как его бёдра прижимаются к моим, пока он терзал меня своим ртом.

Его губы опустились на мою грудь. Я вскрикнула, когда он захватил сосок ртом, слегка прикусил его и засосал. Вторая волна возбуждения накрыла меня резко и неожиданно. Он двигался всё быстрее, его пальцы скользнули между наших тел и начали тереть мой клитор.

– Ты готова кончить для меня, да? – хрипло спросил он, не замедляя темп. – Давай, маленькая…давай, покричи…

Я закинула голову назад, когда мои мышцы начали сжиматься вокруг него. Оргазм прорвался, будто взрыв, я кричала его имя, ногти царапали его спину, пока волна удовольствия обжигала меня изнутри.

– Чёрт, Даша… – выдохнул он, делая ещё несколько быстрых толчков. Его тело напряглось, я почувствовала, как он сдался, и его горячие толчки наполнили меня до предела, а внутрь меня потекла горячая сперма.

Мы оба тяжело дышали. Артём опустился на локти, но всё ещё держал меня, словно боялся, что я исчезну. Он прижался губами к моему виску и прошептал:

– Теперь ты знаешь, что значит принадлежать мне.

Вадим вышел за ворота тюрьмы, не оглядываясь. Сзади – двадцать лет его жизни, прожжённые до основания, обугленные, как следы пожара. Впереди – холодный ветер, пустая дорога и новая ярость, которую невозможно утолить.

Его лёгкие наполнились воздухом, но не облегчением. Воздух был слишком чистым, обжигающим. Вадим резко выдохнул и закурил сигарету, пытаясь подавить дрожь в пальцах.

Парковка казалась пустой, тишина гудела в ушах. Но он знал, что его ждут.

Чёрная «Мазда» стояла в стороне, у неё даже окна были тёмные, словно машина боялась быть узнанной. Когда дверь открылась, из неё вышел мужчина – коренастый, со щетиной и глазами человека, который слишком часто видел грязь этого мира и слишком часто принимал её правила.

– Вадим, старик, – прохрипел он и кивнул головой. – Ну что, с возвращением?

Вадим бросил сигарету под ноги и затушил её ботинком.

– Не время для встреч с тёплыми объятьями. – Его голос звучал так, будто из него выжимали последние капли терпения.

Мужчина кивнул, словно понимал всё без слов. Он залез в машину и вытащил папку, завёрнутую в кожаную обложку.

– Вот. То, что тебе нужно. Прошлое, настоящее и всё, что между этим. – Он протянул папку и добавил: – Это о твоей девочке.

Вадим взял её, но не открыл сразу. Он знал, что в тот момент, когда посмотрит внутрь, назад пути не будет.

Солнце медленно поднималось над горизонтом, но он не чувствовал его тепла. Вадим сел в машину и хлопнул дверью. Они тронулись с места, но он едва заметил движение – всё его внимание было приковано к папке, которую он раскрыл медленно, словно это была взрывчатка.

Первое, что он увидел, – фотография Дарьи.

Доченька.

Он даже не сразу узнал её. Ему пришлось вглядеться в её глаза, чтобы поверить, что это она – его маленькая девочка, которая когда-то цеплялась за его руку, чтобы не упасть, учась ходить.

Но она выросла. Она была похожа на Ольгу: те же серо-зелёные глаза с бирюзовым оттенком, те же тёмные волосы, лёгкая улыбка, будто скрывающая что-то сокровенное. Но в ней было что-то своё, что-то ещё более нежное, чем в её матери. Что-то, что сразу вонзилось в его сердце и заставило его сжаться от боли.

Он провёл пальцем по фотографии.

– Ты выросла, чёрт возьми… – прошептал он, чувствуя, как внутри зашевелилось что-то болезненное. – Я пропустил всё.

Но боль сменилась яростью, когда он перевернул страницу. Там была ещё одна фотография. Дарья с Егором Северовым. Они держались за руки, смеялись. А на следующем снимке – она рядом с Артёмом Северовым, её взгляд серьёзен, а его глаза прожигают её, как клеймо.

Вадим сжал кулаки так сильно, что пальцы побелели. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как ярость обжигает его изнутри, как будто он только что вдохнул раскалённый воздух.

Северовы. Эти сукины дети.

Он швырнул папку на сиденье перед собой, но взгляд снова упал на фотографию Дарьи. И в этот момент ярость столкнулась с другой эмоцией – болью.

Он закрыл глаза и провёл рукой по лицу, как будто пытался стереть с себя двадцать лет.

Она моя дочь. Моя кровь.