Она смотрела на меня, и её лицо исказилось от боли. Это было не физическое страдание — нет, её ранила та правда, которую она старалась так отчаянно скрыть, даже от самой себя. Её глаза метались из стороны в сторону, как будто искали спасение, но находили только пустоту. Иллюзии разрушились, и передо мной стояла женщина, которая потеряла всё. Беззащитная, слабая, лишённая своих козырей.

— Алиса, — прошептала она, её голос дрожал. — Пожалуйста...Будь милосердной. Сжалься.

Я резко подняла руку, останавливая её.

— Пожалуйста? — переспросила я, чувствуя, как внутри меня нарастает гнев. — Ты решила играть в милосердие? Ты действительно думаешь, что я могу тебя простить? Это не суд, Мадина. Это казнь, и приговор вынесен.

Мадина дёрнулась, словно от удара, и по её щекам покатились слёзы. Но я не чувствовала жалости. Моё сердце стало камнем, и в нём не было места ни для сочувствия, ни для прощения.

- Ты думала, что сможешь лгать мне. Но вот ты стоишь, одна и сломанная, без своего ребёнка, которого никогда не было.

Она пыталась что-то сказать, но слова застревали в горле, как комья грязи. Я смотрела на неё и видела, как разрушается всё её существо. И в этой разрушенной женщине не было ни грамма достоинства, ни капли силы.

— Ты проиграла, — тихо сказала я, чувствуя, как хладнокровие проникает в каждую клетку моего тела. — И теперь ты заплатишь. Кровью…

Я повернулась к своим людям, и в этот момент в воздухе повисло что-то невыносимо тяжёлое, как перед грозой. Их лица были серьёзными, даже мрачными. Они знали, что я хочу сказать, знали, что не будет пощады. Это был момент истины — для неё, для меня, для всех, кто стоял в этой комнате и наблюдал за её падением.

Мадина продолжала стоять, её глаза лихорадочно бегали по лицам, пытаясь найти в них хотя бы тень спасения. Но все, что она видела — холодную, непроницаемую маску. Никто не собирался её спасать, никто не собирался останавливать то, что должно было произойти. И ей пришлось это понять.

— Заберите её, — сказала я, и голос мой прозвучал так тихо, так спокойно, что холод прошёлся по спинам всех присутствующих. — Пусть поймёт, что значит когда тебя насилуют. Делайте с ней все что хотите. Исход не важен…важен сам процесс. Это ваш подарок.

Мои слова резанули, как лезвие по коже. Удар, от которого она вздрогнула. Мадина сделала шаг назад, ударилась о стену, пытаясь хоть как-то защититься. Двое из моих людей подошли к ней, и когда она поняла, что они собираются сделать, её лицо исказилось от ужаса.

— Нет! Алиса, пожалуйста! — её голос дрожал, надрывался, почти плакал. Она подняла руки, словно пытаясь заслониться, но её оттолкнули, как мешок с мусором. — Ты не можешь…Нет! Ты сама это пережила! Нет, Алиса! Нееееет! Нет!

Я не отрывала от неё взгляда. Это было словно смотреть на сломанную игрушку, которую наконец-то выбросили за ненадобностью. Я выбросила. Всё её высокомерие исчезло, вся её мнимая сила рухнула. И мне не было её жалко. Не осталось даже маленькой капли сочувствия.

— Могу, — ответила я тихо, но мои слова отозвались эхом в комнате. — И я сделаю это. Ты сама выбрала эту судьбу, Мадина. Всегда приходиться платить по счетам. Пришел твой черед. И вазелина не будет, Мадина. – я кивнула на тумбочку где стояла баночка. – Будет насухую…Прощай!

Она пыталась что-то сказать, её губы дрожали, слова срывались в бормотание, которое никто не мог разобрать. Я видела, как слёзы стекали по её щекам, как её пальцы скребли по стене, пытаясь найти опору. Она была жалкой, беспомощной, но у меня не было ни тени сожаления. Это был её конец.

— Прошу тебя… пожалуйста…прости меня, мне жаль…мне жаль… — она пыталась молить, но эти слова только ещё больше злили меня. Прощение? Теперь, когда всё кончено? Нет, Мадина. Во мне нет прощения. Я давно больше не Алиса.

Я сделала шаг вперёд, наклонилась, приблизив своё лицо к её, чтобы она могла услышать каждое слово.

— Я видела, что ты сделала, — прошептала я, и в моём голосе был яд. — Видела, как ты унижала, использовала его тело, как вещь, как игрушку. Тебе было мало того, что ты разрушила нашу жизнь. Ты хотела заставить его сломаться окончательно.

Мадина тряслась, она дрожала, и мне было всё равно. Я сделала ещё один шаг назад, давая моим людям свободу действий. Они схватили её за руки, силой отрывая от стены, и поволокли прочь, несмотря на её сопротивление.

— Алиса, нет… не надо, я прошу… — кричала она, но её голос больше не имел значения. Её умоляющие глаза, её трясущиеся губы — всё это теперь было не важно. Она ничего не могла сделать, она ничего не могла сказать, чтобы изменить неизбежное.

Я смотрела, как её вытаскивают из комнаты, и не чувствовала ни капли жалости.

— Пусть она испытает то же самое, что сделала со мной, — холодно произнесла я, голос мой был твёрдым, как сталь. — Пусть узнает, что значит быть куклой в чужих руках. Пусть каждый её крик прорежет вселенную.