— Да, — я сказала это тихо, почти шёпотом. — Я потеряла его. Но я хотя бы пыталась сделать его счастливым. А ты... ты только пыталась его сломать.

Я смотрела на неё, и внутри меня всё кипело. Это чувство — словно огонь, ползущий по венам, выжигающий последние остатки сдержанности. Когда-то я думала, что смогу понять её, что увижу её страх и признаю это слабостью. Но теперь, глядя на эту женщину, я видела перед собой лишь трусливую тварь.

— Думаешь, я не знаю, что ты сделала? — спросила я, сжимая кулаки, чтобы не разлететься от злости. — Думаешь, я не знаю, как ты подговорила Шаха? Ты хотела, чтобы он насиловал меня, разорвал мою душу, осквернил мое тело, чтобы я исчезла из жизни Марата. Ты думала, что этого хватит, чтобы удержать его, чтобы он смотрел на тебя с той же страстью, с какой когда-то смотрел на меня?

Мадина сжалась, но её глаза горели злобой. Я видела, как она пытается найти в себе хоть каплю храбрости, чтобы возразить, но всё, что у неё получилось, — это кривое подобие усмешки.

- Ты думаешь, что можешь осудить меня? Я спасала свое! — Она трясла головой, как будто я сказала что-то смешное. — Марат был моим женихом, потом мужем, и он останется моим.

— Твоим? — Я сделала шаг ближе, почти вплотную, и её лицо дёрнулось от ужаса. — Ты понятия не имеешь, что значит когда человек ТВОЙ. Ты испугалась, когда поняла, что он по-настоящему любит меня, и сделала всё, чтобы заставить его отвернуться от меня. Ты заказала моё унижение, осквернение у него на глаах, ты устроила весь этот фарс, чтобы навсегда выбить меня из его жизни. Но знаешь что? Теперь ты будешь платить за это. Суд начинается сейчас, и ты знаешь, кто здесь судья.

Она в страхе отступила на шаг, но я быстро схватила её за запястье, сжала его, ощущая, как пульсирует её кровь.

— Ты когда-нибудь чувствовала как тебе выдирают язык, — прошептала я, глядя ей прямо в глаза. — А как вынимают внутренности?

— Я беременна, — вдруг выпалила она, словно хватаясь за соломинку спасения. — Ты ничего не сможешь сделать, потому что я ношу его ребёнка!

Эти слова на миг заставили меня замереть. Беременна? От Марата? Я всматривалась в её лицо, ища в этом какое-то подтверждение правды, но видела только отчаянную попытку спастись. Ложь, притворство. Или правда?

— Ты лжёшь, — сказала я, стиснув зубы так, что чуть не скрипнула ими. — И я узнаю это. Сейчас же.

Я позвала Сурама. Приказала сходить в аптеку. Когда он вернулся Мадина уже поняла, что происходит, и попыталась вырваться, после того как ее схватили. Глаза змеи метались, как у пойманной в ловушку, она дёргалась, царапалась, но мои люди держали её крепко. На этот раз никто не собирался позволить ей уйти. Я смотрела, как она извивалась, и понимала, что ей больше некуда бежать. Все её пути закрыты, все её карты биты.

— Отпусти меня! — кричала она, но голос звучал глухо, как из-под воды. — Ты не имеешь права! Алиса, ты не можешь этого сделать!

Я стояла в стороне, холодно наблюдая за её истерикой. Все её слова звучали как пустые угрозы, как последнее отчаянное сопротивление, которое она всё равно не сможет выиграть. Она, должно быть, поняла это тоже, потому что вскоре крики превратились в бормотание, в шёпот, а потом затихли вовсе. Мадина безвольно повисла на руках моих людей, когда Сурам подошёл к ней с тестом.

- Иди в туалет и сделай то, что нужно. Сейчас. Или тебя туда отведут и засунут тебе этот тест в уретру…Это больно. – сказал Сурам и она дернулась всем телом.

Процедура заняла несколько минут, но для меня это были целые часы. Время растянулось, как вязкая черная масса, будто вселенная решила продлить этот момент до бесконечности, давая мне прочувствовать каждую секунду до последней капли. И вот наконец тест был проведён. Сурам отступил и молча поднял тест-полоску, показывая результат.

Две секунды тишины. А потом — холодная, режущая до боли правда.

— Ты не беременна, — сказал он.

Мадина посмотрела на тест и как будто потеряла способность двигаться. Она стояла, словно парализованная, с пустыми глазами, которые отказывались верить в то, что видят. Всё, что она планировала, все её лживые схемы рухнули в одно мгновение. Она оказалась на краю бездны, и не знала, как остановить падение.

Я почувствовала, как губы искривились в улыбке. Смех вырвался из меня резко, словно хлёсткий удар плетью. Холодный, безжизненный, как звук ломающегося стекла.

— Ты думала что я наивная дура? — произнесла я, шагнув ближе и нависнув над ней. — Я изменилась. У меня были хорошие учителя. Ты жалкая, Мадина. Жалкая и ничтожная.