Я обернулась к своим людям, кивая им. Всё, что я хотела сказать, было вложено в этот немой жест. Они мгновенно поняли приказ и начали обыскивать дом, не теряя ни секунды. Каждый из них двигался чётко, методично, словно проводя военную операцию. Мадина наблюдала за ними, её лицо побелело, глаза расширились, а руки опять мелко задрожали. Она пыталась сохранять спокойствие, но я видела, как страх сдавливает её горло, будто невидимая петля всё туже затягивается вокруг неё. Когда они открывали двери, переворачивали мебель, проверяли каждую комнату, Мадина следила за ними с напряжением загнанного зверя. Её взгляд метался, как у мыши, пойманной в капкан, но она ничего не говорила, не кричала, не протестовала. Может, надеялась, что мы ничего не найдём. Что удача всё ещё на её стороне. Только вот я уже знала — удача отвернулась от неё. Мы нашли комнату наверху. Маленькую, тесную, с низким потолком и странным, приторным запахом, пропитавшимся в стенах. Как только я вошла туда, меня словно ударило в грудь. Здесь что-то было не так. Это место было мрачно, зловеще, словно само по себе являлось частью какой-то тёмной тайны. Я сразу заметила верёвки, лежащие на полу, скрученные, грязные, словно ими кого-то привязывали. Стул с надорванной обивкой стоял в центре, как нелепый трон для импровизированного короля…или королевы, а камера была направлена прямо на кровать. Чёрт побери, что же здесь происходило?

Я чувствовала, как в груди разросся гнев, словно огонь, который невозможно потушить. Пламя взрывалось во мне, не давая спокойно дышать, обжигая лёгкие. Мои пальцы дрожали от ярости, когда я провела ими по стулу, зацепив кончиками обивку. Это было мерзко. Это было неправильно. Я могла представить, как она использовала это место, чтобы манипулировать, контролировать, мучить. Мне стало противно до тошноты.

— Что это за комната? — спросила я, оборачиваясь к Мадине. Голос не дрожал, он был холодным, как лёд, как лезвие, готовое вспороть её тишину. — Что ты здесь делала?

Она молчала, её губы сжались в тонкую линию, и я видела, как её взгляд метался по комнате, словно она пыталась найти спасение. Её дыхание стало поверхностным, быстрым, как у загнанного зверя, она боялась, что ей придётся сказать правду, и я наслаждалась этим страхом, как охотник наслаждается страхом своей добычи.

— Ты думаешь, я ничего не понимаю? — продолжила я, делая шаг вперёд, пока не оказалась совсем близко к ней. Мадина словно прилипла к стене, её спина выгнулась, она будто пыталась уйти вглубь, спрятаться, но ей некуда было деваться. — Ты держала Его здесь? Отвечай, сука! Ты держала здесь Марата?

Мадина всё ещё молчала, но я видела, как её нижняя губа слегка задергалась. Смешно, жалко. Казалось, что её самоуверенность таяла на глазах. Она была загнана в угол, и я собиралась выбить из неё все её грязные секреты, что бы мне это ни стоило. Даже если меня вывернет от этого. Я сделала ещё один шаг вперёд, прижимая её к стене. Наши лица были всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Я могла почувствовать её дыхание, мерзкое, прерывистое, как у человека, который вот-вот сорвётся в бездну.

— Отвечай, или я заставлю тебя говорить, — прошипела я, и мои слова были как шипы, вонзающиеся в её кожу. Я наклонилась ближе, так что наши глаза оказались на одном уровне, и я видела, как её зрачки расширяются от страха. — Тебе лучше не играть со мной, Мадина. Тебя будут убивать медленно…Ты любишь стоматологов, Мадина? Вот я в детстве их боялась. Представь как кто-то без наркоза вырывает твои зубы по одному. Как наполняется кровью твой рот!

Она дрожала, её тело мелко тряслось. Она пыталась сохранить эту свою маску, но её лицо предательски выдавало все эмоции. Страх, злость, безысходность. Я могла прочесть их, как открытую книгу.

— Это... это просто комната, — пробормотала она наконец, её голос звучал глухо, как если бы он прокладывал себе путь через туман. — Его здесь не было.

Я подошла к кровати, схватила подушку и поднесла к лицу. Втянула запах глаза закатились. Я его узнала. Как самка узнает запах своего зверя. Это был запах моего мужчины. Его пот, его кровь.

— Не было? — Я издала короткий, горький смешок. — Ты лжёшь даже сейчас? Даже сейчас, когда я держу тебя чуть ли не под дулом пистолета? Какого чёрта здесь происходило, Мадина? Я жду ответа! Или мы начнем лечение…Сумар! – кивнула одному из своих парней и он достал из саквояжа стоматологические щипцы, начал демонстративно натягивать перчатки.

Мадина закрыла глаза, её руки сжались в кулаки. Я видела, что она вот-вот сломается. Но я не собиралась её отпускать. Я хотела, чтобы она ответила за всё это, чтобы она посмотрела мне в глаза и сказала правду, даже если это будет стоить ей последней капли её жалкой гордости.

— Это не важно, — прошептала она, её голос был едва слышен. — Ничего из этого не важно. Ты не понимаешь... Он мёртв. Марат мёртв. Ты не вернёшь его. Никогда.

Я смотрела на неё, и мне хотелось ударить её, хотелось сорвать с неё эту ледяную маску, увидеть её слёзы. И я их увижу…Обязательно сегодня увижу ее слезы.

— Если он мёртв, — сказала я, пристально глядя ей в глаза, — тогда почему ты так боишься? — Я сделала паузу, наслаждаясь её замешательством, её растерянностью. — Ты знаешь, что он жив, Мадина. И я это узнаю от тебя, даже если придётся разорвать тебя на куски.

Мадина молчала, её лицо было бесстрастным, но глаза выдавали её. Она была загнана в угол, и я видела, как её страх прорывается наружу, как вода, пытающаяся пробить плотину. И я знала, что скоро она сдастся. Она не сможет выдержать этого напряжения.

— Хорошо, — прошептала она, стиснув зубы, её лицо перекосилось от злобы и уязвлённости. — Хочешь знать правду? Да, я спала с ним. Я делала это. И он был со мной. Любил меня, трахал, целовал, лизал. Лишил меня девственности.