Мадина выкрикивала моё имя, когда её уводили, пыталась вырваться. Паника пронизала её лицо, когда она поняла, что её никто не спасёт. Это был конец её иллюзий, её гнилых манипуляций, её грязной власти.

И я стояла на месте, не шелохнувшись. Я видела, как её фигура исчезает в дверном проёме, и не испытывала ничего, кроме хладнокровного удовлетворения. Это был конец её истории. Но моей — ещё нет.

***

Прошло несколько дней с тех пор, как мои люди увели Мадину. За это время я пыталась вернуться к обычным делам…Но мысли возвращались к Марату. Сука так и не сказала жив ли он. Но надежда появилась. И я цеплялась за нее как за соломинку, держалась зубами, харкая кровавыми каплями веры во что-то светлое в моем мире тьмы. Казалось, что мир остановился. Всё, что окружало меня, было окутано тёмной завесой — без звука, без цвета, без смысла. Но в глубине этой тишины я ждала новостей. И они пришли.

Миро вошёл в комнату с тихим, спокойным лицом, но по его глазам я видела, что он принёс мне ответы. Он сказал всего несколько слов: «Нашли её в лесу». Я даже не спросила, как. Не спросила, что именно с ней сделали. Я знала…

— Она потеряла рассудок, — продолжил он. — Сломленная, неузнаваемая… истерзанная, порванная…её увезли в больницу. Но… — Он замолчал на мгновение, давая мне прочувствовать, но я заставила его продолжить, только одним взглядом. — Она умерла там, Алиса. В отчете врачей написано, что на нее напал дикий зверь когда она в припадке шизофрении ушла в лес.

Я молчала. Ни тени удивления, ни капли сожаления. Это было так, как и должно было быть. Справедливость. Или, по крайней мере, та версия справедливости, которую я приняла. Мы оба знали, что за те несколько дней Мадина пережила самые жуткие мгновения своей жизни. Для меня этого было достаточно. Жаль Аминат легко отделалась.

Я не знала, чего именно ожидала, когда всё это начиналось. Может быть, думала, что почувствую облегчение, что боль уйдёт. Но ничего не ушло. Там, где раньше был гнев, осталась пустота. Пустота, что поглощала всё внутри и не давала выхода ни слезам, ни ярости, ни даже мимолётному облегчению.

— Ты получила то, что заслужила, — прошептала я, оставшись одна в темноте своей комнаты. — За него…За меня…

Я смотрела в темноту, и мне казалось, что она отвечает мне молчанием, как старый друг, которому уже нечего сказать. И пусть всё кончилось, пусть все счёты сведены, я знала, что история на этом не завершена. Потому что я всё ещё стояла здесь, а в глубине души всё ещё тлела та самая боль, что съедала меня изнутри. Я найду его…Я знаю, что он жив так же как знаю, что жива я сама!

Я стоял под деревом и смотрел на тусклый свет её окна, но мысли были где-то далеко, далеко от этого места, от этой ночи. За эти последние несколько дней мне казалось, что я потерял всё, что знал. Всё, что считал истиной, оказалось ложью. Чёртова флешка. Я всё ещё чувствовал её холодный пластик в кармане, как занозу, которая никак не хотела выйти. С тех пор, как я выехал из интерната, эта маленькая штука жгла мне карман. Заведующий сунул её мне почти насильно, с таким напряжённым взглядом, будто передавал мне оружие. И, может, так оно и было — оружие, которое разбивало вдребезги остатки моей и без того расколотой жизни.

Он сказал, что у него есть "неопровержимые доказательства". Я тогда не поверил. Доказательства? Доказательства чего? Я даже не знал, зачем приехал туда. Пытался найти ответы, но нашёл только больше вопросов. В машине, припаркованной на пустынной улице, я воткнул флешку в ноутбук, и мои пальцы едва не сломали клавиши от напряжения. На экране начали мелькать фотографии. Низкое качество, снято на дешёвую камеру. Интернатовские коридоры, комната, лица мальчиков...

И вот он, тот момент, когда я больше не мог дышать. Фото мальчика, которого я не знал. Не Шамиль. Совершенно другой ребёнок. Темные волосы, большие карие глаза, но это не мой сын. Нет, нет и нет. Сердце заколотилось так сильно, что я думал, оно пробьёт грудь. Я прокручивал снимки снова и снова, пытаясь найти хоть одно доказательство, что это ошибка, что это не те фото. Но каждый кадр был как плевок в лицо. Ни одного следа Шамиля. Ни одного.