– Да! Моя ты! Теперь я точно знаю. Мояяяя!
– А ты не верил, что твоя…
Усмехнулся.
– Я свое потерять боялся…уничтожить.
– Снова от себя гнать будешь?
Приподнял резко и к себе дернул.
– Нееет, теперь умолять станешь, плакать, чтоб отдых дал…Измучаю.
– Измучай.
Глава 18
И в эту секунду Тархан взметнулся вверх, перескочил через языки пламени, укрывающие нас от посторонних глаз. Я от неожиданности даже слова сказать не успела.
– Какого черта ты смел сюда сунуться без предупреждения? Что за наглость, совсем охренел, Буга?
– Люди Намсыра уже близко. Еще немного и здесь будут. Пару дней и будем встречать гостей. Сам понимаешь, чем это для всех закончится.
– Навстречу пойду. Думаю, смогу с Намсыром договориться. За годы работы на него оплату просить. Никогда ни о чем Дьявол не вымаливал, а сейчас будет. Не до вражды ни ему, ни мне.
Буга головой кивнул, а потом руки развел и к груди прижал.
– Какой мир? О чем ты? Он Кишлига к себе призвал, народ собрал против тебя, за голову награду назначил. Он сюда идет, чтобы башку тебе отрезать и дом твой на хер спалить. Мир…Пора с братьями связаться. Один ты не справишься. Или…отдай ее, да и все.
– Не отдам. Надо будет – сцепимся, но он ее не получит.
– Тогда мы все здесь сдохнем.
– Значит, сдохнем.
– Забирай девку и бегите с Тамиром, он тебя ждет. Сам знаешь где. Ты же оставлял этот план на потом, на всякий случай. Вот и бери ее, и давайте. А мы в степь уйдем, рассыплемся кто куда.
– И кто я буду после этого? Презренная собака? Дугур-Намаевы от врагов не бегают.
– Ты не Намаев! Забыл? Сам говорил, что на хер тебе эта фамилия не сдалась.
– Но кровь во мне играет их. Прятаться я не стану. Я Дьявол, а не шакал. Я буду с Намсыром говорить. Не один год я для него работу выполнял. Пусть выслушает.
– Да он голову тебе, как свинье, отрежет. Бери Хана и Беркута и тогда разговаривай. Чтоб на равных. Он к тебе не один идет, а со своими головорезами. Я тебя на смерть не пущу! Я в верности тебе клялся! И…не чужой я тебе!
– Много на себя берешь, карлик! Не чужой он! А какой? Кто ты мне? Еще скажи брат! На хер мне брат такой! Ты себя в зеркало видел?
Грозно на карлика посмотрел. Глаза сверкают, брови на переносице сошлись. Какой же он воинственный, резкий, жесткий. Я его другим и не представляю. Без копоти, грязи и запаха пота и железа.
– Кроме меня никто тебе правду не скажет! Не будет тебя Намсыр слушать и девку эту тебе не отдаст. Если сюда за ней идет, значит хочет ее. Это шаман, сука, нашептал ему и, может, фото показал. Видел я, как он там сотовым своим щелкал. С Ханом свяжись! Или сдохнешь. Бездарно и совершенно глупо!
– Свяжусь…сам об этом думал. А ты мне не пререкайся. Иначе я сам тебе башку оторву. Понял?
– Оторви, если это тебя порадует. От любви ты совсем стал безумный, и мозги не варят. Некуда тебе самому идти. Не вернешься, и он ее все равно заберет.
– Сотовый мой неси…тот, что сам знаешь где лежит. Буду с братом говорить. И людей собирай, пусть к бойне готовятся. Прав ты, карлик…не будет мира с Намсыром. Я и сам знаю. Черт его знает, на что надеялся. Тамира веди. Да побыстрее. Беги к нему, у него там не ловит…интернета тоже нет. Пусть ко мне навстречу выходит и пацанов своих берет.
Ко мне вернулся. Молча за руки взял и к губам прижал, заставил лицо свое ладонями обхватить. В глаза долго смотрел, потом тихо сказал:
– Люблю я тебя, Хайртай. Отдаст мне тебя Намсыр, а если не отдаст, я сам заберу. Надо будет – убью за тебя, а ты рядом останешься. Так насколько люблю тебя, а? Русская? Знаешь?
И у меня внутри все взорвалось счастьем, заплескалось, разливаясь по венам, наполняя всю ощущением невесомости. И больно стало от его слов. Казалось, он их из глубины души вытащил и мне в ладони вложил, чтоб пальцами сжала и почувствовала.
– Знаю…Все знаю. Я чувствую тебя. Вот здесь!
И руки его к груди прижала.
***
Провожала его молча, руки сцепив за спиной и опустив голову. Сверху видно, как люди его собираются.
И мне очень страшно, что на смерть идут, что никто из них не вернется. А вдруг прав Буга, и убьет Намсыр Тархана? Что, если послушать карлика и бежать?
Дернулась, чтобы вниз спуститься, но Буга за руку удержал.
– Нельзя. Нечего бабе среди воинов делать, когда те на бой идут. Не положено. Так говорят у монголов.
– Я – не баба!
– А кто? – глаза округлил, и захотелось его по загривку треснуть, чтоб не удивлялся мне вот так.
– Девушка.
– Девушка? Какая ты девушка? В каком месте? А кто с дьяволом ночью кувыркался? М? Значит, и не девушка уже.
– Женщина. Я – его женщина.