Приподнял за талию вверх, выше и выше, так высоко, что ногами шею его обхватить смогла и тут же глаза закатила, всхлипнула, затряслась от ощущения наполненности, от того, как внутри забился язык его. По чувствительной, еще не остывшей плоти пробрался внутрь и заполнил до упора. Коленями шею сильную сжала, изогнулась назад, насаженная как на жало змеиное, которое внутри беснуется, выплясывает, убивает наслаждением таким, что кажется, я с ума сойду, кажется, я вся превратилась в оголенный нерв, бьющийся в агонии.

По всему телу рассыпались мурашки, и это ощущение, как шершавый язык вылизывает мою плоть, трогает везде, где невозможно тронуть, трепещет, извивается. И волна возбуждения нарастает все сильнее, превращаясь в бесконечную пытку. Твердый узелок пульсировал под натиском горячего рта, то сосущего, то просто мягко касающегося нижних губ, и я уже рыдала от наслаждения, рыдала в голос, впившись в его густые волосы, захватив их обеими руками и извиваясь на этом языке…

Губы Дьявола обхватили пульсирующий набухший комочек плоти. Сильно втягивая в горячий рот, словно оплетая быстрыми ласками кончиком языка, и меня словно колет тонкой раскаленной иглой, пронизывает, пробивает, пока не закричала, не впилась в его голову и не выгнулась так, что казалось, позвоночник сломаю, сжимая коленями его шею и дрожа всем взмокшим телом от нахлынувшего зверского удовольствия, от бешеного экстаза, пронизавшего все тело.

– Как же сладко ты умираешь, Хайртай…так сладко, что убивать тебя снова и снова хочется…

Спустил вниз, но на ноги так и не поставил, удерживая, в глаза смотрит, а я все еще дрожу, все еще оголена, как провода под током.

– Если не остановлюсь…могу, и правда, убить. Не боишься…или все же побежишь?

Шепчет и скалится, дергается весь от напряжения.

– Значит, судьба моя такая. Умереть под тобой.

– А я потом…что я потом делать буду, Хайртай?

– Любить меня…умеешь любить вечно и после смерти, Дьявол? Разве сам черт боится костлявой? Так любить, как я тебя люблю, до безумия…до сумасшествия. Если бы знал, насколько.

Тархан резко развернул меня спиной к себе, прижался губами к моему затылку, накрывая грудь ладонями. И я дрожу от каждого касания, от каждого поцелуя и вздоха. Опрокинул вниз в траву коленями, на четвереньки. Заставляя сгрести ее дрожащими пальцами и напрячься всем телом в ожидании. И мне хочется его быть, быть настолько, чтоб ощутить в себе всю мощь, ощутить всю силу страсти бешеной, от которой саму на части разрывает.

Его руки рядом с моими так же траву жмут, так жмут, что костяшки стали белыми… и почувствовала, как осторожно и медленно проникает в меня, проталкивается мелкими толчками, то подаваясь назад, то короткими ударами вперед. А у меня глаза закатываются от ощущения его плоти внутри, ребристой от вен, которые я чувствую стенками влагалища.

Прикусил затылок, вниз к позвоночнику, и по телу прошла дрожь, меня трясло от страсти, от страха, от какого-то первобытного ощущения принадлежности и от голода неутолимого, злого, дикого, замешанного на тоске, на боли за то время, пока отвергал меня. Застыл, а я дернулась, но он так сильно стиснул меня под ребрами, что я, обездвиженная, застыла вместе с ним. Внутри нарастает натяжение и напряжение, а затылок опаляет пламенем его дыхания. Рука, обхватившая тело, двинулась, и я ощутила, как он сжал мое горло ладонью. Сильно сжал. Так что кислород прекратил поступать. Тяжело дыша, приоткрыла глаза. Набрала воздуха насколько могла и прохрипела:

– Люблю тебя…мой Дьявол, мой мужчина…любым приму. Хорошо с тобой. Даже умирать не страшно.

И ладони ослабляют хватку, и я стон его слышу, чувствую, как лбом к спине моей прижался и сделал первый толчок. Потом еще один и еще. Медленно, глубоко, лаская мою грудь и хрипло дыша.

Намотал мои волосы на руку и потянул на себя, заставляя прогнуться, проникая неожиданно очень глубоко, царапая горло сбоку зубами, прикусывая кожу. И мне кажется, я, и правда, умираю, и правда, сейчас агония накроет в последний раз, чтобы я больше никогда не вынырнула из ослепительного света, сожженная его пламенем. Я сжимаю его всей плотью, сжимаю и кричу до хрипоты. Не знаю, что кричу – то ли о любви, то ли о смерти, то ли только его имя.

Содрогаясь вокруг таранящей меня плоти.

– Даже задушить не могу…так хочется, чтоб ты снова и снова кричала, как любишь меня, Хайртай…Тогда я давить не могу…пальцы…бл****дь…пальцы отнимаются.

– Люблю тебя…люблю…люблю…

И когда рык его дикий услышала, ощутила, как во мне горячо разливается его семя, слышала, как рычит, как сотрясается надо мной и во мне.

А потом мы оба в траве лежим, и небо над нами крутится в разные стороны, вращается, качается, и звезды с него словно мне в руки сыплются. Повернула голову, чтобы посмотреть на него…и, как всегда, вздрогнула от его красоты, от неожиданной близости этого великолепия ко мне. Его кожа поблескивает в свете луны, словно под ней огонь спрятался и вот-вот вырвется наружу, а глаза темные и уже спокойные…полны нежностью? Руку протянул и по щеке моей провел костяшками пальцев, потом к себе притянул, на грудь укладывая.