– Не уйду. Сейчас со мной пойдешь, и ссадины смазать надо. Вон на руке содрано и, наверное, и спину ободрала. Боже! Ну какая дура, а! Откуда в тебе эта дурь? И никак она не вытравится! Ты наш мир не знаешь и ведешь себя, как в своем! А здесь все по-другому! Здесь время остановилось, и люди живут по другим законам. Здесь до сих пор шатры в степи, машин не то что не видели, а и не слыхали о них. Питаются и живут охотой. А ты приключения ищешь на свою задницу! Тебя просто выкрасть могут, как вещь! Не ищи в этом мире свой современный и правильный. Ты сейчас в средневековье, можно сказать…многие монголы – кочевой народ. Это только в больших городах жизнь другая.

– Пусть бы слизала меня река ваша чертовая бурная и утянула на дно. Жить вот так хуже, чем утонуть. Вечно в клетке, вечно ждать и знать, что не будет со мной… что хранит меня, чтоб смотреть, как на игрушку диковинную. А я гнить начну и разлагаться. Хуже смерти все это, понимаешь? Не любовь это… не любит он меня! Ты правильно сказал. Нет в Дьяволе любви.

Сама не поняла, как карлика руками обхватила и разрыдалась, а он ладонями по волосам меня гладит.

– Дура ты, дура… какая глупая девка. Любит. Совсем от любви к тебе обезумел. Я же вижу, как он с ума сходит. Не знаешь ты ничего о нем…Жизнь у него такая страшная. Их с Тамиром мать…двоих утопить хотела. Чудом мальчишки выжили, а потом…потом, когда еще юными были, сука одна в рабстве держала и насиловала. Албаста ее звали…Никто об этом не знает. Никому и никогда не рассказывал, как их, мальчишек совсем привязывали, поили возбуждающими наркотиками и трахали сутками напролет. Подружкам своим дарили. За деньги. Ненависть у него к женщинам. Всегда была…Пока тебя не встретил. Никого к себе не подпускал. Много лет. Десятилетий. В монастыре жил, обет соблюдал. И он…и брат его близнец. А теперь многое изменилось. Я же вижу, как смотрит на тебя, как думает о тебе, на что пошел ради тебя. Любит тебя больше, чем себя, и похоть звериную держит на цепях железных. Жизнь твоя дороже всего для него…Потому что однажды…однажды он не сдержался и…Черт. Разболтался я здесь с тобой. Он услышит и язык мне, на хрен, отрежет.

Я веки напухшие разлепила и на карлика посмотрела.

– Врешь ты все!

– Смысл мне врать. Мне от тебя ничего не надо. Может, излечишь ты его. Ты другая совсем, ты на него с любовью смотришь, а он это чувствует и утихает рядом с тобой, позволяет его трогать, касаться и сам касаться хочет. Может, и правда, вражда эта с Намсыром разрешится, и будет он с тобой счастлив. И хватит реветь. Терпеть не могу, когда бабы ревут… у меня сердце болеть начинает. Пошли, спину намажу… и спать пора. Утром все не таким уж черным кажется.

– А что, война с Намсыром началась?

– Еще как началась! Из-за тебя все, ведьмы такой! Дракон изгнал Тархана. Все. Вне закона он теперь, каждая псина его ищет за вознаграждение. Намсыр людей своих соберет и сюда придет. Камня на камне здесь не оставит. Ты не знаешь, что из-за тебя началось. Какие врата Ада ты открыла. Никогда Тархану не выстоять против Намсыра. И стены этого дома его не спасут. Вот что ты натворила! С любовью своей! Идем, говорю! Ревет она!

Я тогда еще не боялась. Не умела войн бояться, не представляла, какой она может быть здесь, в этом мире. Да и преувеличивать мог Буга.

Поднялась на ноги, и от боли в глазах потемнело. Со спины словно всю кожу сняли… Напугать меня хотел. Боль причинить, чтоб не пыталась больше. Только я уже ничего не боюсь. Мне без него страшно, что вот так жизнь и пройдет в пытке невыносимой изнывать от страсти и видеть издалека иногда.

Рассказ Буги заставил сердце тревожно биться и щемить от тоски и жалости. Понятия не имею, какой он ужас пережил. Хочу…хочу от него узнать, хочу прижаться к его груди и дать понять, что люблю его настолько сильно, что готова терпеть что угодно. Пусть его внутренний зверь на мне зло сгоняет. Я все смогу вытерпеть.

Пока Буга мазью ссадины мазал, я зубы стиснула и терпела… а потом карлика позвали, и он вышел за дверь… а я вскочила и подкралась к ней, прислушиваясь к голосам на лестнице. Я теперь все знать хочу, о нем. Не буду просто смиренно в комнате сидеть.

– Дьяволу нужно убираться отсюда и по кочевникам армию собирать. Намсыр обезумел от злости. У него все куплены. И полиция, и каждая тварь ползучая степная. Каждый теперь на Тархана охоту откроет. Живым, сказал, можно не брать, сказал, можно голову Дьявола ему принести. Так что здесь теперь небезопасно.

– Черт бы тебя подрал с такими новостями.

– Вот отдал бы он сучку эту Намсыру. Все б и наладилось. А так…Пиз**ц, что нас всех ждет. Ты же знаешь Намсыра. Вырежут даже семьи. Кишлиг…он вроде тоже за Дракона пойдет и степную свою нечисть поднимет. Ты понимаешь, что начнется? Пусть возвращает ее…и притихнем на время. Спрячемся за шахтами, никто и не тронет.

– Ты не суйся. Не тебе Дьяволу говорить и указывать, что делать! Вражду развязал, значит знает, что делает. А ты – или за него, или вали отсюда, как шакал паршивый. А много болтать будешь, языка точно лишишься.

– Что мне язык? Мы все кости здесь сложим.

Мне стало очень страшно, до дикости страшно, что из-за меня погибнет… из-за меня все это началось. Найдет Тархана Намсыр или подошлет кого-то, и не увижу его никогда больше.