Мясистые губы Намсыра вытянулись в тонкую полоску, сжались, одутловатые щеки затряслись от злости, руки сдавил в кулаки и подался ко мне вперед.

– Будешь моей! Или Тархана твоего не просто растерзаю. А каждый день по куску отрублю и тебя сожрать заставлю. А если не съешь, буду рубить снова и снова.

Прорычал над головой, и от одной мысли о том, что может такое с Тарханом сделать, затошнило.

– Уведите дуру. Чтоб к вечеру ее врачи осмотрели и ко всему приготовили. Готовьтесь к пиру. Пусть всем объявят, что выбрал Намсыр новую невесту, и праздник продолжается.

Меня под руки подхватили и куда-то потащили. Казалось, от ужаса сердце заходится и все тело судорогой сводит. Меня по коридору ведут, в комнату затолкали и дверь на замок закрыли. Я к окну бросилась, и перед моим носом решетки. К двери кинулась – щелкнули замки.

От страха зуб на зуб не попадает. НЕ знаю, правильно ли поступила или нет…Только одно знаю, что не смогла бы иначе. Не смогла бы его там на смерть оставить из-за меня. Буга правильно сказал – я во всем виновата. Ради меня все…

Комната оказалась сказочно красивой, а мне тесно в ней, душно, на волю хочется, и как будто все тело пересыхает от духоты этой, и запах старческого тела, старческой одежды в ноздри забивается. Кажется, что этот запах въелся даже в стены.

На постель так и не села, у окна много часов простояла, прижавшись лбом к решеткам, силясь рассмотреть, что внизу происходит, как снуют туда-сюда люди. Они что-то заносят в дом, суетятся, готовятся, и мне от одного упоминания об этом становится жутко.

Врач пришла ближе к ночи. Одно название врач. Скорее, какая-то шаманка, вся в черное завернута, платок, как на чернице, крест-накрест завязан сзади на затылке. Лицо морщинистое, худое, а глаза – молодые, янтарем отливают, но холодные, змеиные и рот ярко-алый, как у вампира. Страшная она. На ведьму похожа, и от одного ее взгляда хочется самой зажмуриться и никогда не смотреть на нее. Как будто бы вся печаль и скорбь мира собралась в ее зрачках и готова поглотить тебя, вытянуть радость, сожрать надежду и веру.

– На постель ложись и ноги раздвинь. Осмотр проводить буду. Намсыр велел все ему доложить.

– Не лягу. Нечего там осматривать! Пошла вон! Не смей ко мне прикасаться!

– Заткнись, русская! От меня много что зависит. Тебе мне нравиться надо. Я помочь могу, а могу превратить твою жизнь в адскую пытку.

– А разве это не адская пытка – под старика ложиться!

– Не адская, если я расскажу, что делать, и мазь дам – примешь его, не порвешься. А могу сделать так, что на сухую все внутренности тебе разорвет.

– Хоть так, хоть так – мерзко! Лучше сдохнуть, чем под вашего Намсыра проклятого лечь!

– Молчи, сучка! И имя брата моего не трепать! Кто ты, и кто он! Рот закрыла и повинуйся!

– Насильник брат твой и убийца! Я скорее повешусь или вены порежу, а он ко мне не притронется. Как и ты! Не приближайся!

Ведьма старая в ладони хлопнула, и стража вошла следом.

– На постель кладите и держать, пока все не проверю. По-хорошему не хочешь – будет по-плохому.

Я сопротивлялась, кричала, но это все равно, что по скалам кулаками бить и пытаться сдвинуть каменные глыбы. Уложили насильно, придавили к матрасу.

– Отвернулись! Глаза закрыли, а то повыкалывает вам их Дракон!

Зашипела на стражников и ко мне приблизилась.

– Красивая. Слишком красивая. Я вас много перевидела, перетрогала, а потом отправила в землю червей кормить. Другая ты. Мужикам нравишься. Есть в тебе что-то ведьминское, дерзкое, с ума сводит…даже брата моего зацепить сумела. Говорила, чтоб отдал тебя Тархану. На хер бы ты нам сдалась. Так нет…ему захотелось.

Волосы мои тронула, а я от нее назад, а когда ее пальцы с прядями соприкоснулись, она руку сама одернула и голову вбок склонила. Юбку мою задрала и за лодыжку ухватила, рассматривая ноги, трогая мои пальцы, икры, колени, и руки ее, как змеи, по телу ползут скользкие, противные.

– Раздвигай бедра, не то их держать и ноги заставлю. Мне матку осмотреть надо и влагалище твое. Терпи. Я ощупаю и отпущу!

Стиснув зубы, я повиновалась, зажмурилась, чтоб ничего не видеть. Пусть осматривает. На время воцарилась тишина, а я пыталась ни о чем не думать, дышать глубже и не обращать внимание на болезненность проникновения пальцев, на то, как на живот слегка надавила.

– Когда твои дни женские последний раз были?

– Не помню. Как сюда попала, так и не было ничего.

– А…мужика к себе когда впервые подпустила? Здесь чистотой и не пахнет…С кем кувыркалась? Отвечай!

– А что, брат не поделился? Не рассказал?

Она вдруг у изголовья оказалась и глазами своими мерзкими меня к кровати пригвоздила, так, что дыхание перехватило и показалось, что взглядом этим сейчас душу мою вытащит. А ее костлявая рука сдавила мне горло до удушья.

– Говори, кто тебя невинности лишил! Не то дух из тебя вышибу!

– Угадай с трех попыток! – огрызнулась я.