– Нарушь еще раз…Потому что я тоже выбираю или твою любовь, или смерть от твоих рук. Значит, убей меня. Сейчас, Тархан…или люби.

Опустилась в траву вместе с ним. И сама губами к его губам прижалась, закрывая глаза, откидываясь на спину, навзничь, протягивая к нему руки. Все замерло в гробовой тишине, и я сама замерла… готовая принять свою смерть или все же жизнь?

Заставила себя глаза открыть и губами его щеки целую, его шею, скулы. Тяжело дыша, отыскивая в огненных безднах свое отражение.

Страх смешался с адреналином, и мне страшно, но остановиться совершенно невозможно. Смотрю в сверкающие огнем глаза и дрожу всем телом, видя, как раздуваются его ноздри.

Лютая, звериная красота, и от нее сердце бешено бьется и дух захватывает. А по телу катятся волны возбуждения. Блеск в его зрачках ударяет молнией по напряженному телу. И шумно выдохнула, когда к губам моим приник, и я ощутила во рту скольжение языка, ласкающего нёбо и мой язык, сплетающийся с ним. Вспомнила, что этот язык творил со мной под водой, и вся краска прилила к лицу. Оторвался от моего рта и руками повел по лицу, по щекам, заставляя запрокинуть голову.

– Убивать тебя буду, Хайртай. – голос врывается в мысли расплавленные, как магма, пылающие в голове заревом сумасшествия.

Медленно выдохнула, не разрывая зрительный контакт со зверем, облизывая пересохшие губы. Под взглядом дьявольским соски напряглись, вытягиваясь и твердея, и низ живота опалило жгучей надобностью ощутить его везде в себе. Как тогда…ощутить на своем теле.

– Убивай. Твоя. Что хочешь делай со мной.

Глаза вспыхнули еще ярче, заполыхали, обжигая, дразня, обещая убить так, что умолять буду не останавливаться.

***

Какой же он ослепительный в дикой наготе, и кожа золотом сверкает, переливается. Каждая мышца выделяется, бугрится и манит коснуться, ощутить эту мощь звериную. Тархан исподлобья смотрит взглядом тяжелым, а я, стиснув челюсти, взгляд вниз опускаю, любуясь сильным животом и полоской волос, опускающейся к паху и к поросли, окружающей его член, гордо выпяченный вперед, налитый и такой же мощный, как и он весь. Дыхание перехватило страхом и чем-то совершенно диким, невозможно острым. Он идеален, он прекрасен, как божество, как нечто, неподвластное человеческому восприятию и пониманию. Никогда в своей жизни не видела ничего прекрасней, чем это мужское тело, отливающее оранжевым заревом от еще не потухшего костра. Завороженно, приоткрыв пересохший рот, смотрела на него, поднимаясь взглядом вверх и застывая, как будто опутанная его чарами. В горле стон мольбы застрял…представила, как сверху ляжет и собой накроет.

Тархан протянул руку и привлек меня к себе, волосы руками сжал и на мой рот набросился, уже не жалея, проникая в него своим языком, кусая острыми зубами нежную кожу губ, а мне кажется, ничего прекрасней со мной никогда не случалось и случиться не может.

Сдавил сильными руками, и ощутила, как они по животу скользят вниз, накрывая плоть горячими пальцами, язык во рту бьется сильнее, а пальцы ласкают сначала медленно, а потом все быстрее, яростнее, проникая внутрь и снова выскальзывая наружу.

И меня накрывает огненной волной, колени подгибаются, а мучительно чувствительные соски касаются его горячей груди, трутся, наливаясь все больше. Забилась в его руках, задрожала…

– Умру сейчас…не могу…умру…

– Умирай, Хайртай…умирай для меня…

Захлебнулась стоном, кусая его рот, извиваясь и тяжело дыша. Оторвался от моего рта, всматривается мне в лицо, не прекращая двигать рукой, растягивая мою плоть, подготавливая для себя. Выскользнул пальцами и снова вбился внутрь, резко, сильно, сводя с ума горящим взглядом.

Я изогнулась, вскрикнув и закатывая глаза от невыносимого удовольствия. Расплавленная только звуком его голоса, напряженная до предела, готовая в любое мгновение взорваться.

Наглый язык заскользил по моей шее, спускаясь ниже к груди, обвивая твердые вершинки, вызывая покалывания в сосках.

– Умирай, девочка…смотри мне в глаза и умирай…я воскрешу…

Закричала, и все тело замерло перед тем, как огненная волна обожгла острым и невыносимо сильным удовольствием. А он меня держит и взглядом огненным добивает, домучивает, как и пальцами своими наглыми.

Целую вечность ждала руки и губы его. Целую вечность изнемогала в изгнании, покинутая и отверженная. Кажется, теперь воздухом не надышусь и счастья не наглотаюсь. Забыла и в то же время помнила, какое наслаждение дарить умеет…Никто не сможет так. Нечеловеческое оно. Не земное. Не зря его все Дьяволом называют.

Приоткрыла глаза, чтобы смотреть на его заострившееся от страсти лицо. Взгляд дикий, голодный, и там в зрачках зверь мечется, беснуется. Хочет вырваться наружу и не может.