– Почему меня постоянно пересаживают? Что это за стратегия такая?

– Таков приказ Дьявола!

– Но почему?

– Чтобы ты не совратила никого. А то строишь глазки, жеманничаешь и волосы твои. Цвет у них, как у ведьмы. Смотрят они на тебя не так, как на других. Я говорил ему от тебя избавиться.

Наверное, он шутит. Кого я уже могу совратить, это явно издевательство. В этой одежде с капюшоном на голове. Ничего приметного во мне не было никогда. И красавицей я не была. Отец, наоборот, всегда говорил: «выродилась, никого в роду не было таких рыжих, и глаза эти…не знаю, может, моя изменяла мне, и не моя эта…»

– Ты мог бы лучше сказать спасибо, что я спасла твоего хозяина.

– Никого ты не спасла. Не льсти себе. Ран серьезных не было. А бьется он не впервые. Воин Шаолиня и сто таких разбить мог. А вот испортить все – испортила!

– Что испортила?

– Не твое дело! Не лезь к Тархану. Ты – вещь Намсыра. Вот ею и оставайся. И не соблазняй, не суйся. И молчи, ради Бога твоего, молчи! Так все мы уцелеем и не пострадаем!

Ублюдок горбатый. Я Тархану принадлежу и никакому Намсыру никогда не дамся. Я знаю. Внутри чувствую. У меня сердце от его имени замирает и бьется в такт слогам. Тар-хан, Тар-хан. Хан моего сердца. Где-то вдалеке послышался странный звук, как будто играют на том же инструменте, на каком играл Дьявол, когда плясал свои танцы, только заунывно, тягуче, жутко. Стало не по себе.

– Что именно я и кому испортила?

Мой взгляд схлестнулся со взглядом карлика из-под косматых бровей. Цепким и очень острым.

– Не твое дело, русская! Не лезь и не спрашивай!

– Где Тархан все утро был? Почему отстал от нас?

– Потому что ты, сучка, все взбаламутила. Заткнись и не спрашивай ничего, я сказал!

Сволочь горбатая. Когда-нибудь я тебе отомщу и все припомню. Обращается со мной, как с тварью. Как будто я, и правда, в чем-то виновата.

– А ты чего уши развесил? – прикрикнул на моего всадника, – Вперёд едь! Еще один КПП проскочить надо. Сам шаман к нам пожаловал. Со своей свитой. Кто-то уже донес. Лхагва, ублюдок, пожаловался. Самого заарина * (великого, прим. автора) к нам послал. Гаанвалт навстречу вышел не просто так.

– В его руках белое знамя Чингисхана. А значит, он несет мир и спокойствие.

Тархан поравнялся с нами совершенно неожиданно.

– Хайртай, опусти капюшон. С шаманом не говори, а если заговорит с тобой, опускай взгляд в землю и в глаза ему не смотри, поняла?

Я встрепенулась от звука его голоса. Вихрь мурашек. Голову вскинула и встретилась с ним взглядом – черные, глубокие, как заводь, зрачки полыхают тонкими золотыми нитями пламени, впиваются в мои, просачиваются под кожу. И я словно вот-вот почувствую его пальцы на своей коже, а ведь он меня не касается совершенно. Где-то я читала, что монахи Шаолиня сами по себе ведьмаки и наделены бешеной энергией. Глаза Дьявола потемнели еще больше, и если раньше меня это пугало, то теперь сводило с ума. Там внутри него беснуется тот самый зверь, который меня под себя подмял и губы мои в исступлении целовал.

Пока меняли всадников, Буга занялся подготовкой к встрече с каким-то Шаманом, мы с Тарханом наедине остались. Чтобы смотреть друг на друга до одурения.

Я могла бы смотреть в его глаза бесконечно. Что-то невероятное и завораживающее в его азиатской красоте, в этом невероятном разрезе глаз, в этих скулах и остром подбородке.

И от одних воспоминаний, как под телом его тяжелым лежала, низ живота скручивало томлением, и дыхание учащалось.

– Вот так, как сейчас смотришь – не сметь смотреть! Опустила взгляд!

Повиновалась и прикрыла глаза.

– Я на вас…тебя смотрела, – ответила тихо.

– И на меня тем более не смотреть!

– Почему?

– Потому что не моя ты!

И тут же сам отвернулся. И я словно осиротела, как будто тоска внутри волной поднялась, и это ужасное осознание снова – отдаст меня неизвестно кому. Старику какому-то. И прекрасно знает об этом. А я… я просто дура.

Я увидела, как издалека к нам приближается старец с длинной белой бородой, с волосами, заплетенными в тонкие косички, высокой меховой шапкой, украшенной серебряными и золотыми монетами, звенящими на ветру. На нем длинное платье (я даже не знаю, как назвать это), можно сказать, рубаха, достающая до самых щиколоток. Парча, расписанная яркими орнаментами. Рукава и воротник украшены мехом. На груди свисает шарф оранжевого цвета в иероглифах, в одной руке посох, а в другой бубен. И на шее цепочки с большими круглыми дисками, скорее всего, тоже из золота.

Чем ближе старец подходит к нам, тем больше оцепенением все тело сковывает. Как будто дышать трудно становится и даже руку поднять, или голову повернуть. Тархан спешился и навстречу старику пошел, голову склонил, приветствуя его, а тот руку на макушку Дьяволу положил. Борода зашевелилась. Что-то говорит ему.

– Что за бойню устроил с Лхагвой?