Улыбка мгновенно пропала, и он меня за шею к себе рванул, жадно впиваясь губами в мой рот так, словно первый глоток воды сделал, иссушенный жаждой, и я от наслаждения застонала, обхватила руками сильную спину, открывая рот навстречу алчным губам и скольжению языка внутри, уже слегка сдавливает пальцами мое горло, лаская маленькую ямочку посередине чуть выше ключиц. Оторвался от моего рта и впился взглядом в мои глаза, а я ищу в его зрачках отражение своего сумасшествия. Потому что они расширены и рот приоткрыт, а мои губы без его губ тут же пересохли. Тархан жадно прошелся языком по моей шее сбоку, по подбородку и со стоном погрузил его обратно в мой рот, не прекращая поглаживать бьющуюся выемку. И снова зарываясь второй рукой в волосы на затылке. Вдавливая мое лицо в себя, засовывая язык глубже, ударяя по моему языку и рыча в унисон моим вздохам и стонам. Другая рука по ноге моей скользит, задирая вверх платье, продираясь под материей к бурно вздымающейся груди. Сжал сильно ладонью, и я выгнулась под ним, подставляясь его рукам, дрожа всем телом от непонятных накатывающих волн. Чувствуя, как сжимает затвердевший сосок, сильно, за самый кончик, и я впиваюсь ногтями в его спину, ощущая под пальцами старые шрамы, сходя с ума от дикой жадности его губ, от того, как набрасывается на мой рот с низким хриплым рычанием, словно зверь.

– Тархаааан.

Дернул за волосы назад, жадно смотрит в мое лицо.

– Сдохнешь. Поняла? Не лезь ко мне! Пожалеешь!

В ту же секунду он выдернул меня из-под себя и швырнул в сторону с такой силой, что я ударилась о камни в земле. Потом он быстро натягивал на себя одежду, а я вскочила на ноги, прижимая руки к груди, слыша, как шуршат деревья и кричат ночные птицы.

Словно и не целовал меня, и жадно не льнул. Как будто все это мне приснилось. А у меня губы покалывает и обжигает. Как же сильно я хочу его объятий. Мечтаю о них, как меня всю трясет от того, что между нами только что было.

Больше я и Тархан друг к другу не приближались. Он ехал в самом начале, возглавляя отряд. А меня снова оставил с одним из своих псов. У меня их людьми язык называть не поворачивался. А еще противно было, что чужие руки касаются моего тела, сжимают под ребрами, как какую-то куклу. И само осознание, что везут, чтобы отдать…и никто, и ничто это не изменит теперь.

При том каждый раз меня пересаживали в седло к другому всаднику, зачем они это делали, мне не ясно. Обычно команду Буга отдавал. К нему у меня были особые претензии. Мне казалось, что он меня ненавидит, и я отвечала ему взаимностью. Взглядом он испепелял настолько, что у меня трясло все тело от злости, и я иногда видела эту ярость, с которой он окидывал меня, проезжая рядом. Понять только не могла – за что. А еще неизвестно где повозку новую раздобыл, и остальные «избранницы» теперь в ней ехали. Только я отличилась. Меня таскали, как непонятно кого, по седлам.

Ноги и руки ломило, как и спину. Пусть не так сильно, как раньше, но очень ощутимо. Чтобы как-то избавиться от скуки, я смотрела по сторонам и наблюдала, куда меня везут.

Поверить в реальность происходящего я уже поверила, как и поняла, что обратного пути не будет. А чтоб не сойти с ума, задумываться не нужно. И все еще жутко становилось, при осознании того, что нас, как мясо какое-то, везли на заклание к какому-то Намсыру по кличке Дракон. Я его ненавидела уже заранее и понимала, что никакому Намсыру не позволю к себе прикоснуться.

Я думала, отряд пойдет в поле, но Тархан повел лошадей со всадниками вдоль кромки луга. И лишь когда мы приблизились к полю, я увидела, что на нем вся трава выжжена. Как будто здесь недавно прошел ужасный пожар или лава вулкана прокатилась. Потом услыхала, как псы говорят между собой.

– Дракон всю деревню выжег. За бунт. Никого в живых не оставил. Даже стариков и детей не пощадил.

– А кто бунт поднял?

– Так дань с золотоискателей собирает каждый квартал, отказались отдавать. Вот и спалил.

Отряд продвигается тихо, ступая шаг в шаг, и все молчат. Я уже привыкла, что раз все молчат, значит, впереди какая-то дрянь, и они об этом знают, а я нет. Я снова посмотрела на выжженное место и стало неприятно и как-то жутко.

С нами как раз поравнялся Буга, отдал приказ, чтоб меня пересадили на другого коня, и я нагло дернула его за рукав.

– Что это, и почему все молчат?

– Дань уважения и почтения незахороненным мертвецам. Здесь повсюду кости. Дракон приказ отдал, чтоб никого хоронить не смели. А у нас это позор, и не будет душе покоя никогда.

– А куда смотрит полиция? Это же полное беззаконие, геноцид какой-то!

– Какая полиция в степях? О чем ты? Сюда никто не сунется. Здесь свое царство и свои законы. У Дракона достаточно связей и денег, чтобы закрыть рты всем.

Я в ужасе посмотрела на невероятно страшный орнамент из черной грязи, обломков и…наверняка, костей под этим мусором, снова перевела взгляд на Бугу.