Я никогда раньше не бывала в пещерах, и теперь она казалась мне изнутри похожей на гигантский панцирь. Полая внутри и блестящая. Скорее всего, это слюда. Высокие столпы из застывшей соли, острые зубья, торчащие сверху и снизу, как клыки диковинных зверей.

Все эти причудливые зубья складывались своеобразными узорами настолько красивыми, что моментами я замирала, рассматривая их и свое отражение в мерцающем черном зеркале. Хотела протянуть руку и провести по гладкой поверхности, но я тут же одернула ее, потому что услышала ЕГО голос над ухом.

Потому что отбилась от отряда и рассматривала диковинную пещеру, осторожно касаясь странной поверхности.

– Тебе здесь нравится?

– Загадочное место…

– Об этом месте есть старинная легенда.

– Какая?

Повернулась и посмотрела в глаза Тархана. Какие же они невыносимо красивые, миндалевидные, приподнятые к вискам.

– Легенда о русалке и драконе. Их замуровали внутри этой пещеры прибитыми кольями к стенам и сожгли голубым огнем, добытым из недр земли, и вымостили расплавленной кожей нутро этой скалы.

– Кто это сделал?

– Влюбленный в русалку брат дракона. Царь. У которого Черный Аспид украл женщину.

– И нас сюда впустил шаман?

– Да. Он охраняет этот рубеж. Здесь его царство.

– Он боится тебя, но ведь шаман имеет силу? Или нет?

– Шаман обязан подчиниться моему указу, потому что я главный наместник Намсыра здесь в степи. И я везу для него груз. У меня пропуск. Запомни, Хайртай, нет кого-то сильнее меня в степи. Это моя стихия!

И я ему верила. Словно чувствовала. Да. Нет кого-то сильнее его в степях монгольских. И все вокруг знали то же самое. Ему не смели перечить. Даже в глаза редко смотрели, и воины его почти без слов подчинялись, понимали с полувзгляда.

Здесь, в пещере, у меня над душой больше никто не стоял. Солдаты легли отдыхать. Так приказал им Дьявол. Буга куда-то делся.

А я радовалась, что он подошел ко мне. Каждый раз дух захватывало, и на душе становилось горячо. Да, там тоже бывает кипятком жжет, как и в тех местах на теле, где его ладони меня касались. И тут же холодом морозит, потому что не приближается ко мне как раньше. Как от прокаженной держится на расстоянии. И чем он дальше, тем мне сильнее хочется быть рядом. Тем чаще перед глазами тело его золотистое сильное, покрытое шрамами и узорами, которые хочется прочесть губами и выучить пальцами наизусть. Как карту собственного безумия. И я не знаю, что со мной происходит… и мир этот уже не кажется таким жутким, когда глаза его ядовитые вижу и вспоминаю, как за меня бился с Лхагвой, как отпор шаману дал. За меня никто и никогда не заступался. Я не знала, что значит быть под мужской защитой, и только с Тарханом я ощутила это. Так странно. В ином мире, посереди сумасшествия, можно сказать, в самой преисподней. Мне все еще моментами казалось, что я сошла с ума. А внутренний голос его же словами… «Ты ему не принадлежишь. Ты не ЕГО. Тебя другому отдали с рождения! Отец тебя продал! Вот почему ненавидел всю жизнь!»

И мне жутко становится, что, когда наконец-то приедем, отдаст меня Дьявол, как и всех остальных до, как и будет отдавать после. Только глаза едва закрою и лицо его вижу вблизи, глаза невыносимо черные и ресницы мягкие, длинные. Как смотрит на меня, словно я его заворожила, словно больше ни на что смотреть нельзя, будто во мне заключается все самое желанное. На меня никогда так не смотрели. Никогда ни чьи глаза не умели пламенем ласкать мой взгляд, поджигая в ответ, как папиросную бумагу. А ведь я сгорю… я слишком хрупкая, слишком никто, чтобы значить что-то для такого, как он. Я всего лишь вещь, предназначенная удовлетворить похоть Намсыра, возможно, один единственный раз, и умереть, как многие до меня. Разве не об этом шаманка мне говорила? Он ведь везет меня на смерть. Он выбрал меня на адскую муку и тащит в лапы второго чудовища. И вряд ли изменит свое решение.

А я… я на палача своего смотрю и дрожу от желания, чтобы снова ко мне прикоснулся, телом придавил горячим и заставил голову запрокидывать и губы его ждать, пальцы. Дура я. Глупая и совершенно безумная идиотка влюбилась в того, у кого вместо сердца вулканическая порода такая же черная, как и стены этой пещеры. И спасал он меня тоже ради своей единственной и великой миссии.

Я больше не смотрела на зеркальные стены и на свое отражение в них. Это место начало казаться мне жутким. Я хотела быстрее из него выйти. Мне воняло серой и смертью. Весь этот мир по сути – это смертельная ловушка. И вдруг отчаянно захотела домой. Защемило внутри тоской непроходящей.

– Как же я хочу домой…

Прошептала вслух, не глядя на него. Не хочу смотреть, чтобы лишний раз понять, насколько я ничтожная былинка.

– Забудь про дом. Все. Нет больше дома. Теперь твой дом здесь. Смирись.

– Я ведь здесь умру, да?

– НЕТ!

Я ему не поверила. Он специально так говорит, а сам тащит нас всех в логово убийцы, который раздерет нашу плоть на ошметки по очереди.

– Я слышала, как говорили, что те…кто не понравился или не удовлетворил Намсыра, умирают.

– Я сказал – ТЫ НЕ УМРЕШЬ!