У него легкий акцент, и предложения он выстраивает по-своему, немного неправильно, а меня это начинает завораживать. А я на его голый торс смотрю, и дышать становится нечем, кожа лоснится от бликов разведенного невдалеке костра, мощное тело, напряженное, жилистое. Каждая мышца рельефно прорисована, на груди все те же иероглифы и какой-то орнамент там, где ребра. Он дышит, а его живот плоский то поднимается, то опадает с тонкой полоской волос, убегающей за пояс узких теплых штанов. Подняла взгляд на его лицо, и щеки полыхают от того, что осмелилась нагло рассматривать.

С глазами Дьявола встретилась, и в горле пересохло с такой силой, что я даже сглотнуть не смогла. На меня еще никогда так не смотрели, мне показалось, что от этого взгляда я сама плавлюсь изнутри, горю. Голод в глазах его первобытный, мужской или плотоядный – я так и не поняла, но от этих завораживающих змеиных глаз все тело задрожало, и волны невозможного удовольствия по нему растекаются, и соски снова сжимаются в тугие узлы, и хочется, чтоб снова их трогал… как там в воде. И не только соски…чтобы снова меня пальцами, как тогда. Глубоко. Божееее! О чем я думаю. С ума сошла! Он же…палач, он же выкрал меня и везет на верную смерть. Я ненавидеть его должна.

– Буга! – рявкнул так, что воздух задрожал и уши заболели. – Надень на нее платок, и лицо пусть закроет! Почему, в отличие от остальных, патлами своими трясет? Куда смотришь?

Буга как из-под земли появился, то на меня смотрит, то на хозяина своего.

– Платок потеряла, когда там…по мосту скакали, и шарф обгорел.

– Накидку ей найди самую грязную и засаленную, волосы сажей обмажь. Пусть их спрячет и лицо капюшоном закроет. С Таиром в конце отряда поедет. Что у других с лицами? Все закрыты?

– Я не проверял, Дьявол. Но могу проверить.

– Проверь. Как к границе приблизимся, чтоб все закрыты были. Так, чтоб и глаза не видно. Как по мне – мешки на них понадевай. Повозки нет с нами. Одноглазый ошалеет, черт наглый, и начнет требовать, кого не положено. Ты его знаешь!

– А кого не положено? – округлил глаза Буга. – По правилам, любую забрать может.

Тархан сверкнул глазами, и карлик скукожился весь, подобрался.

– Иди на хрен, Бу, не зли. Или тебя отдам вместе с откупом, чтоб не болтал слишком много. Футболку мне найди чистую и куртку. Холодно, бл*дь.

Буга меня за руку схватил и как раз за собой потащил, как вдруг стал словно в землю вкопанный, глядя на мою лодыжку.

– Чтоб я сдох!

– Что такое?

– Это девятка?

– Да. И что с ней не так?

– Хм…а разве не у другой девятка была, я тогда….

– Что ты тогда?

И брови на переносице сошлись так, что Буга замолчал.

– Шаманка зелье, значит, новое состряпала. А говорила, мази больше нет…

Перевел разговор на другую тему.

– Нет. Зелье то же, что и всегда. Я спрашивал, когда брал. Да и что сучка старая уже может наварить, все одно и то же годами. Продает под видом цыганки. Катается, где только можно, и всем туристам тыкает дерьмо это верблюжье или конское.

– Лучше бы антибиотики нашла…а то раны могут загнить. А еще неплохо левомиколем..

Они друг на друга посмотрели, а потом на меня.

– Какие антибиотики в степи? Здесь слова такого не знают, – проворчал Буга, – хотя она права, не помешало бы с ранами твоими, Тархан.

Ничего здесь нет, даже обычных лекарств и аптек. Просто как в аду, как в самой черной бездне. Проклятое место. Не знаю, что с ним не так, и все страшнее становится и тревожнее. Я понятия не имею куда мы едем.

Дальше Буга распорядился, чтоб бандиты нас везли каждый в своем седле. Я теперь с кем-то другим сидела, от него пахло невкусно и неприятно, и руки меня держали иначе совсем, локтем давили к себе, как неживую. Словно трогать запрещено было ладонями. Я взглядом Дьявола поискала, и когда нашла, пальцы сами сжались в кулаки – с ним та черноволосая монголка теперь ехала впереди, я по накидке узнала – она у нее цветами расшитая, как она сказала – мать ее сама к ритуалу великому готовила. Она одна предназначена Намсыру. Я даже забыла про Дракона этого, одно имя в дрожь бросает. Только сейчас не от ужаса все тело напряжением сковало. А у меня только одно в голове пульсирует – а предводитель этих ублюдков девку черноволосую тоже ладонями держит или локтем? Трогает ли ее длинными пальцами? Как меня трогал?

Я голову вскинула, чтобы увидеть, где он, как меня тут же сильно сдавили под ребрами, чтоб не смотрела вперед, а только на седло. Когда мы ждали воинов, одна из девушек сказала, что на границе (черт его знает, какой границе) нельзя никуда смотреть, только в землю или себе на руки. Нельзя взглядом встречаться на границе ни с кем, и лицо держать надо закрытым. Но никто не знал, кого и как Лхагва выбирает себе, и почему. Но чем красивее и необычнее пленница, тем больше шансов, что ее загребет этот урод. Говорят, что глаз ему выдрал сам Намсыр, лично. Когда тот против него пошел. Но Дракон так и не победил степных койотов, сражаться с ними все равно, что в темноте искать иглы в сене. Они заключили договор. Когда через земли Лхагвы проезжает обоз, предназначенный для Намсыра – тот платит дань. И дань выбирает сам Одноглазый.