И тут случилось то, от чего кровь застыла в венах, а сердце, казалось, остановилось на миг, чтобы потом забиться с утроенной силой.

Группа китайских воинов прорвалась к тылу, туда, где стояли ханские знамена – священные символы власти и чести, которые нельзя было терять ни при каких обстоятельствах. А там, среди знаменосцев, я увидела знакомую фигуру.

Тамуджин.

Седой старик, изгнанный две недели назад, стоял среди врагов, одетый в китайские доспехи, с мечом в руке. Лицо его, даже на расстоянии, светилось торжеством и злорадством человека, дождавшегося мести.

– Предатель! – взвыла я так, что горло заболело, как будто его полоснули ножом. – Собачий сын! Сука степная! Изменник!

Крик мой потонул в шуме битвы, но ярость, охватившая меня, была столь сильной, что я забыла о страхе, о благоразумии, обо всем, кроме жгучего желания добраться до предателя и вырвать ему глотку голыми руками.

Тамуджин махнул рукой, указывая на знамена, и китайские воины ринулись туда, сметая немногочисленную охрану. Если они падут, если враги захватят ханские стяги – наши дрогнут, побегут, разбегутся как стадо, потеряв последнюю надежду.

Я не думала. Я действовала на инстинктах, на чистой ярости, на отчаянии загнанного в угол зверя. Пришпорила Цагаана и помчалась вниз, к месту боя, рыдая от ужаса и ярости, от понимания, что могу не успеть.

– Тамерлан! – кричала я, скача через поле битвы между трупами и ранеными, между сражающимися, между жизнью и смертью. – Предательство! Тамуджин с китайцами! Он привел их! Он предал тебя!

Голос мой был хриплым от крика, но я кричала еще громче, до боли в горле, до крови на губах, до звона в ушах.

Но Тамерлан был далеко, увлеченный схваткой с китайским военачальником в золоченых доспехах. Не слышал. Не видел угрозы, нависшей над самым сердцем его власти.

А враги уже подбирались к знаменам, теснили последних защитников, протягивали руки к священным символам.

Я влетела в их кольцо, как молния с ясного неба. Цагаан, мой верный друг, понял мое отчаяние, мою решимость. Он был боевым конем, хоть и не моим изначально. Знал, что делать. Сбил с ног двоих китайцев, копытами растоптал третьего, разметал остальных, прокладывая себе путь к знаменам.

Остальные обернулись на шум – и узнали. Узнали северную хатун, жену Тамерлана, которую считали колдуньей, демоницей, порождением злых духов.

– Северная ведьма! – закричал один из них, и в голосе его звучал суеверный ужас. – Убить ее! Убить немедленно!

Мечи поднялись, нацелились в меня, готовые пронзить, разрубить, уничтожить. Я видела смерть в их глазах, видела свой конец, но не боялась. Если суждено умереть – пусть будет так. Но я не отступлю, не сдамся, не предам того, кого люблю больше жизни.

И тут рядом взвился столб пыли – в схватку ворвался Тамерлан. Как он узнал? Как понял, что я здесь? Услышал мой крик? Почувствовал сердцем? Или просто оказался рядом по воле случая?

Он появился, как дух мести, как воплощение ярости степи, как карающий ангел из древних легенд. Сабля в его руке пела смертную песню, разя всех, кто посмел приблизиться к его жене, к его знаменам, к его чести.

– Алтан! – рычал он, рубя направо и налево с такой яростью, что кровь брызгала фонтаном, орошая землю, доспехи, лица. – Что ты здесь делаешь?! Я приказал тебе остаться в обозе!

– Тамуджин! – кричала я в ответ, показывая дрожащей рукой на старейшину, который пытался скрыться за спинами китайских воинов. – Он с китайцами! Предатель! Он привел их сюда! Он знает наши слабые места!

Тамерлан обернулся, увидел изгнанного старейшину среди врагов – и лицо его стало страшным. Таким, что даже мне, любившей его безумно, стало не по себе. Это было лицо не человека – демона, вырвавшегося из преисподней.

– Муухай новч! – выругался он, и слова эти звучали как проклятие, как обещание муки. – Гнусная сволочь! Червь! Ничтожество! Покажу тебе, что бывает с предателями!

Он рванул коня в сторону Тамуджина, и я поскакала следом, забыв обо всем, кроме жажды мести, кроме желания увидеть, как справедливость восторжествует. Но предатель увидел нас, испугался, начал отступать, прячась за китайскими воинами, которые закрывали его своими телами.

– Стой, сука! – орал Тамерлан, прорубаясь сквозь живую стену врагов. – Ответишь за предательство! Своей кровью заплатишь за каждого моего воина, павшего сегодня!

Мы гнались за Тамуджином через все поле битвы, между сражающимися, через груды тел и лужи крови, через смерть и боль. Тамерлан настигал его, сабля уже занесена для удара, который должен был отделить голову предателя от тела…

И тут я увидела.