– Тэнгри, сонсоорой, – запела она тихо, покачиваясь в такт неслышимой музыке. – Небо, услышь нас. Энэ хүний амь аврах, эх дэлхий. Спаси жизнь этого человека, земля-мать.

Голос ее был гипнотическим, завораживающим, уносящим сознание куда-то, где не было боли, страха, сомнений. Я смотрела на нее, не в силах отвести взгляд, чувствуя, как что-то внутри меня откликается на древние слова, на первобытный ритм, на силу, стоящую за всем этим.

Дым становился гуще, и я чувствовала, как что-то меняется в воздухе. Он обретал плотность, вес, словно становился живым существом, обволакивающим, проникающим, заполняющим каждый уголок. Словно невидимые присутствия собирались в шатре, наблюдали, ждали, оценивали. Духи. Те самые, о которых говорила шаманка. Те, кто мог спасти или погубить. Те, кто требовал жертвы.

– Подумай хорошо, – сказала Улан-Ама, поднимаясь и глядя на меня сквозь дым, как сквозь завесу времени. – Выбор, что сделаешь, изменит все. И его уже нельзя будет отменить. Он останется с тобой до конца дней, до последнего вздоха, до момента, когда сама предстанешь перед духами.

Она ушла, бесшумно, как тень, скользнув сквозь полог шатра, оставив меня наедине с умирающим мужем и невозможным выбором, от которого зависели жизни дорогих мне людей.

Я сидела рядом с ним, смотрела на его лицо – бледное, осунувшееся, с запавшими щеками, с губами, посиневшими от недостатка воздуха. Он был так прекрасен даже сейчас, даже на пороге смерти – мой воин, мой хан, мой Тамерлан. Человек, ради которого я отказалась от прошлой жизни, от родины, от всего, что знала и любила.

Рука моя лежала на животе, где под сердцем росла новая жизнь. Его сын. Наш сын. Продолжение его крови, его имени, его силы. Ребенок, которого я еще не знала, не видела, не держала на руках, но уже любила – странной, новой любовью, непохожей ни на что, испытанное раньше.

Как можно выбирать между ними? Как можно решать, кто достоин жизни больше? Кто важнее? Кто нужнее? По какому праву я могла быть судьей, решая, кому жить, а кому умереть?

– Что мне делать? – прошептала я, склонившись над Тамерланом, касаясь губами его лба, горячего и сухого. – Скажи мне, что делать. Дай мне знак. Направь меня.

Но он молчал, погруженный в забытье, борясь со смертью где-то в глубинах сознания, куда я не могла проникнуть. Его дыхание становилось все более поверхностным, все более затрудненным. Жизнь утекала, как вода сквозь пальцы, и я не могла ее удержать.

За стенами шатра день клонился к закату. Я слышала, как жизнь лагеря идет своим чередом – приглушенные голоса, стук топоров, ржание коней. Люди готовились к ночи, к новому дню, не зная, что в этом шатре решается судьба их хана, их будущего, их мира.

Я думала о нашем сыне. О том, каким он мог бы стать. Сильным, как отец. Умным, справедливым, храбрым. Достойным наследником великого хана. О том, как он рос бы, как делал первые шаги, как произносил первые слова, как садился на коня, как брал в руки оружие. Я представляла его лицо – смесь моих и его черт, север и степь в одном облике.

И думала о том, как он рос бы без отца, в мире, где силу уважают больше благородства. Как ему пришлось бы доказывать свое право на место под солнцем. Как он вырос бы без примера перед глазами, без мужской руки, направляющей и защищающей.

И думала о нем – о своем муже, своей любви, своей жизни. О том, что без него мир потеряет краски, станет серым, пустым, бессмысленным. О том, что каждый день без него будет мучением, каждая ночь – пыткой. О том, что растить его сына без него будет постоянным напоминанием о потере, о несбывшемся, о разбитых надеждах.

Солнце медленно опускалось к горизонту, окрашивая стены шатра в золотисто-красные тона. Время утекало, как песок в песочных часах, приближая момент, когда придется сделать выбор. Выбор, который изменит все.

Я смотрела на умирающего мужа и пыталась представить жизнь без него. Жизнь, где больше не увижу его улыбку, не услышу его голос, не почувствую его прикосновение. Жизнь, где буду одна растить его сына, рассказывать ему об отце, которого он никогда не знал. Жизнь, полную воспоминаний, сожалений и одиночества.

И смотрела на свой живот, еще плоский, не выдающий тайны, и пыталась представить жизнь без ребенка, которого еще не знала. Жизнь, где никогда не увижу его лица, не услышу его смеха, не почувствую его маленьких ручек в своих ладонях. Жизнь с мужем, но с вечной тенью несбывшегося, с призраком выбора, который сделала.

Солнце коснулось горизонта, окрасив степь в кроваво-красный цвет. Пора было решать.