– Если что-то случится, – повторил он настойчиво, большими пальцами вытирая мои слезы, – помни: я любил тебя больше жизни. Больше власти. Больше всего на свете. Ты была смыслом моего существования, причиной просыпаться каждое утро. Моей радостью, моим счастьем, моим проклятием и благословением.

– Нет! – закричала я, вцепившись в его доспехи с такой силой, что ногти болезненно погнулись. – Не говори так! Не смей говорить, как будто мы видимся в последний раз! Как будто прощаемся! Я не хочу прощаться! Не хочу!

Руки мои дрожали, когда я трясла его, как будто могла встряхнуть эти мрачные мысли из его головы, выбить предчувствие беды из его сердца.

– А может, и в последний, – грустно ответил он, и в глазах его была такая покорность судьбе, что я задохнулась от ужаса. – Никто не знает, что готовит судьба. Что написано звездами. Но я чувствую… чувствую, что этот день – особенный. Что от него зависит слишком многое.

– Судьба к черту! – завопила я, не стесняясь слез, что лились ручьем по щекам, капали с подбородка, смешивались с пылью у наших ног. – Я не верю ни в какую судьбу! Ты мой! Мой муж! Моя жизнь! Не смеешь умирать! Не имеешь права! Слышишь? Я запрещаю!

Я колотила его кулаками в грудь, бессильно, отчаянно, зная, что не могу причинить ему боль сквозь доспехи, но не в силах сдержать бурю эмоций внутри. Он поймал мои руки, прижал к своей груди, где билось сердце – сильное, живое, такое дорогое мне.

– Я буду бороться, алтан, – сказал он тихо. – До последнего вздоха. До последней капли крови. Но если не вернусь… знай, что любил тебя так, как мало кто любил на этой земле. Всем сердцем, всей душой, до последней мысли.

Он поцеловал меня – долго, страстно, отчаянно. Как целуют перед смертью, вкладывая в поцелуй всю нерастраченную нежность, все несказанные слова, все несбывшиеся мечты. А я отвечала на поцелуй, впиваясь в его губы, как будто могла удержать его при себе силой своей любви, привязать к жизни своей страстью.

– Би чамд үүрд дурлана, алтан, – прошептал он мне в губы, и слова эти легли на сердце, как раскаленное клеймо. – Буду любить тебя вечно, моя золотая. Даже после смерти. Даже в другой жизни. Найду тебя, где бы ты ни была.

И ушел, оставив меня стоять посреди поднявшегося лагеря с разбитым сердцем и предчувствием беды, которое теперь поселилось и в моей душе, отравляя каждый вдох, каждую мысль.

Я смотрела, как он садится на своего вороного жеребца, как принимает шлем из рук оруженосца, как выезжает во главе войска – гордый, прямой, неустрашимый. Таким он был всегда – воплощением силы, отваги, непоколебимой уверенности. Мой воин. Мой хан. Мой Тамерлан. Человек, ради которого я отказалась от прошлой жизни, от родины, от всего, что знала и любила.

И тогда, глядя на его удаляющуюся фигуру, я приняла решение.

Я не послушалась. Не могла остаться в тылу, когда он шел навстречу смерти. Не могла сидеть сложа руки в безопасности обоза, когда каждая клетка моего тела кричала, что он в опасности. Не могла позволить ему встретить судьбу одному.

Дождалась, пока войско выступит, пока скроется из виду в золотистой пыли степи. Обоз тоже тронулся – длинной вереницей повозок, нагруженных скарбом, женщинами, детьми, стариками. Все смотрели на меня с сочувствием и пониманием – бедная хатун, осталась без мужа, возможно, навсегда.

Я сделала вид, что смирилась, что подчинилась. Села в повозку, укрылась покрывалом, изображая горе. А когда обоз отъехал достаточно далеко, тайком выскользнула, переодевшись в мужскую одежду, которую заранее спрятала под доской пола. Штаны из грубой ткани, рубаха, кожаный жилет с нашитыми пластинами – не настоящие доспехи, но лучше, чем ничего. Волосы спрятала под шапку, лицо измазала грязью, чтобы не узнали.

Незаметно проскользнула к коням, привязанным позади обоза. Руки тряслись, когда седлала своего Цагаана – верного белого скакуна, подарок Тамерлана. Сердце билось так, что казалось, вот-вот выскочит из груди, разорвет ребра и плоть.

Я не была воином. Не умела сражаться, как степные женщины, выросшие с оружием в руках. Но могла хотя бы быть рядом, видеть его, знать, что с ним происходит. А если придется – умереть вместе.

Оседлав коня, я поскакала в обход обоза, огибая его широкой дугой, чтобы не заметили. Потом пустила Цагаана галопом, возвращаясь по следам армии, благо, они были хорошо видны на утоптанной земле – тысячи копыт оставили след, который не мог исчезнуть.

Догнала армию у холмов, где Тамерлан выбрал место для битвы. Хорошее место – с возвышенностью, с укрытиями из скал, с возможностью увидеть врага издали. Спряталась за скалами и стала ждать, сжимая поводья до боли в пальцах, чувствуя, как страх и любовь рвут душу на части.