Тамерлан медленно опустил саблю, позволяя клинку коснуться земли. В глазах его плескалось что-то новое – не просто любовь или желание, а благоговение, словно видел перед собой не обычную женщину, а воплощение какой-то высшей силы, непостижимой для простого смертного.
– Хорошо, – сказал он наконец, и решение далось ему нелегко, это было видно по напряжению в плечах, по тому, как сжимались и разжимались пальцы на рукояти сабли. – Будет по-твоему. В этот раз.
Он повернулся к Тамуджину, который стоял, окаменев от изумления, не понимая, почему женщина, которую он приговорил к смерти, теперь спасает его жизнь.
– Моя жена просит за тебя, – сказал Тамерлан, и в голосе его всё ещё слышалась сдерживаемая ярость, но уже не было смертельной угрозы. – Дарую жизнь. Но ты изгнан. Навсегда. До заката покинь стан. Возьми только то, что сможешь унести на спине. Ни коня, ни оружия, ни знаков рода. Если увижу тебя после захода солнца – убью без разговоров. Если услышу, что ты говоришь дурное о моей жене – найду и в преисподней.
Старейшина кивнул, принимая приговор как должное, зная, что мог получить худшее наказание. Потом посмотрел на меня с удивлением, которое невозможно было скрыть, с недоумением человека, столкнувшегося с чем-то, выходящим за рамки его понимания мира.
– Спасибо, хатун, – сказал он тихо, и в голосе его не было издёвки или притворства – только искреннее удивление. – Не заслужил такой милости. Не понимаю, почему ты просишь за меня.
– Уходи, – ответила я мягко, позволяя себе улыбнуться ему – не злорадно, не торжествующе, а просто по-человечески. – И больше не возвращайся. Найди мир вдали от ненависти и страха.
Тамуджин поклонился – не мне, Тамерлану, но в поклоне этом была толика уважения и ко мне, к женщине, проявившей милосердие там, где ожидалась месть. Он повернулся и пошёл прочь, сгорбленный, но не сломленный, старый, но всё ещё гордый.
А Тамерлан обернулся к толпе, всё ещё стоявшей в молчании, всё ещё наблюдавшей эту драму с затаённым дыханием.
– Смотрите и запоминайте! – крикнул он, и голос его разнёсся над станом, как боевой клич. – Вот какова моя жена! Добра к врагам, милосердна к тем, кто хотел её погубить! Мудрее многих мужчин, рождённых в степи! И если кто-то снова назовёт её ведьмой или поднимет руку – ответит передо мной! Не перед советом, не перед старейшинами – передо мной лично!
Толпа молчала, переваривая услышанное, пытаясь примирить прежние страхи с тем, что только что увидели собственными глазами. А Тамерлан взял меня за руку, крепко, почти больно, и повёл к нашему шатру, не оборачиваясь, не глядя на людей, расступающихся перед нами, как море перед ветром.
– Спасибо, – прошептала я, когда мы остались одни в тишине шатра, всё ещё хранившего запах нашей ночной любви. – За то, что вернулся. За то, что спас меня.
– За что благодаришь? – удивился он, поворачиваясь ко мне лицом, и я увидела в его глазах отголоски пережитого страха, ярости, облегчения. – Это мой долг – защищать жену.
– За то, что послушался, – пояснила я, касаясь его лица, гладя жёсткую щетину на щеках, шрам, пересекающий бровь – следы прошлых битв, прошлых побед и поражений. – За то, что позволил мне показать, кто я есть на самом деле. Не северная ведьма, не колдунья, не демоница – просто женщина, которая хочет мира.
Он обнял меня, прижал к себе с силой, говорящей о том, как боялся потерять, как дорожил тем, что имел.
– Ты удивляешь меня каждый день, – сказал он тихо, и в голосе его звучало то же благоговение, что я видела в его глазах раньше. – Сегодня весь стан увидел – моя жена не просто красива. Она мудра. И добра. И сильна. Сильнее многих мужчин, которые кичатся своей отвагой в бою, но не знают, что такое настоящее мужество – умение прощать врагов.
– Думаешь, они поверили? – спросила я, прижимаясь щекой к его груди, слушая биение сердца – сильное, ровное, успокаивающее. – Думаешь, перестанут бояться меня, перестанут видеть во мне угрозу?
– Поверили, – кивнул он, гладя мои волосы движением, полным нежности, которая так контрастировала с яростью, ещё недавно горевшей в его глазах. – И больше никто не посмеет назвать тебя ведьмой. Никто не поднимет руку на мою жену, зная, что она под моей защитой и под защитой самого Тэнгри.
Он улыбнулся, вспоминая внезапный ветер, который многие приняли за знак свыше.
– Ты нашла способ говорить с богами степи, хотя родилась в северных лесах, – сказал он с уважением. – Это дорогого стоит.
Но в глубине души я знала – это ещё не конец. Враги остались. Страхи остались. Предрассудки и суеверия не исчезают в один день, даже после самых убедительных доказательств. И рано или поздно они найдут новый способ избавиться от чужачки, от женщины, пришедшей с севера и занявшей место рядом с ханом, которое многие считали своим по праву рождения или традиции.