За спиной слышались крики, топот ног, лай собак – весь стан поднялся в погоню. Женщины визжали, мужчины орали команды, дети плакали от страха и возбуждения. Я бежала сквозь этот хаос, словно олень сквозь лесной пожар, ища выход, спасение, надежду.

– Держи ведьму! – орал Тамуджин, и голос его, усиленный гневом и страхом, разносился над станом, как боевой клич. – Не дай ей уйти! Она бежит к своим демонам, чтобы призвать их против нас!

Но я была быстра, как олень, напугана, как заяц, загнанный собаками. Я рвалась к краю стана, к степи, к бескрайним просторам, где, может быть, удастся спрятаться, переждать, дождаться возвращения Тамерлана. Или, если повезёт, найти дорогу домой, на север, к своим, туда, где меня не считали ведьмой и демоницей.

Я слышала топот копыт за спиной – меня догоняли всадники. Знала, что у пешей нет шансов против конных в открытой степи. Но продолжала бежать, потому что остановиться означало сдаться, а сдаться означало умереть.

До края стана оставалось всего несколько шагов. Ещё немного – и я окажусь в степи, где трава высокая, где можно затаиться, спрятаться, использовать хитрость против силы…

И тут перед мной выросли они.

Трое воинов на конях, возникшие словно из ниоткуда, преградившие дорогу к свободе. Не молодые горячие головы, а опытные, закалённые в боях воины с лицами, на которых была написана решимость выполнить приказ любой ценой. Их кони фыркали, переступали с ноги на ногу, но стояли крепко, образуя живую стену между мной и спасением.

– Стой, хатун, – сказал один из них, седой воин с лицом, покрытым шрамами, как древняя карта. Он не слезал с коня, не обнажал оружия, но в самой его позе читалась готовность действовать, если придётся. – Дальше нельзя.

– Почему? – крикнула я, тяжело дыша, чувствуя, как бешено колотится сердце, как горят лёгкие от бега, как дрожат ноги от усталости и страха. – Что я вам сделала? За что вы хотите меня убить? Где ваша честь воинов?

– Ничего лично, хатун, – ответил воин, и в голосе его действительно не было ненависти, только усталость человека, делающего неприятную, но необходимую работу. – Но старейшины решили – ты приносишь несчастье роду. А мы должны защищать род от любой угрозы, даже если эта угроза – жена нашего Тамерлана.

– Это неправда! – закричала я, и в голосе моём было столько отчаяния, что даже кони вздрогнули. – Я не приношу несчастья! Я люблю вашего Тамерлана! Люблю эту землю! Хочу быть частью вашего народа!

– Может быть, – кивнул воин. – А может, и правда. Но мы не можем рисковать. Слишком много совпадений, слишком много бед с тех пор, как ты появилась в стане. Род превыше всего. Даже превыше чувств Тамерлана.

Он спешился, медленно, осторожно, как если бы подходил к дикому животному, которое может в любой момент атаковать или сбежать. Подошёл ближе, и я увидела его глаза – старые, усталые, видевшие слишком много смертей и слишком мало радости. В них не было ненависти, только сожаление человека, делающего то, что считает правильным, даже если это причиняет боль.

– Не сопротивляйся, хатун, – сказал он мягко, почти ласково, словно уговаривал ребёнка принять горькое лекарство. – Так будет лучше для всех. Для тебя. Для Тамерлана. Для рода.

– Лучше? – засмеялась я истерически, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, как дрожит подбородок, как всё тело бьёт нервная дрожь. – Убить невинную женщину – это лучше? Каким богам вы поклоняетесь, если они требуют такой жертвы?

– Ты не невинная, – возразил другой воин, помоложе, с жёстким, упрямым лицом и глазами, полными фанатичной веры. – Ты околдовала Тамерлана своими северными чарами. Заставила его забыть о долге перед родом. Он готов был разорвать союз с кереитами ради тебя! Отказался от невесты, что могла принести мир на южные границы! старые, усталые, видевшие слишком много смертей и слишком мало радости. В них не было ненависти, только сожаление человека, делающего то, что считает правильным, даже если это причиняет боль.

– Не сопротивляйся, хатун, – сказал он мягко, почти ласково, словно уговаривал ребёнка принять горькое лекарство. – Так будет лучше для всех. Для тебя. Для хана. Для рода.

– Лучше? – засмеялась я истерически, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза, как дрожит подбородок, как всё тело бьёт нервная дрожь. – Убить невинную женщину – это лучше? Каким богам вы поклоняетесь, если они требуют такой жертвы?

– Ты не невинная, – возразил другой воин, помоложе, с жёстким, упрямым лицом и глазами, полными фанатичной веры. – Ты околдовала хана своими северными чарами. Заставила его забыть о долге перед родом. Он готов был разорвать союз с кереитами ради тебя! Отказался от невесты, что могла принести мир на южные границы!