Так вот в чём дело. Не магия, не проклятия, не суеверия. Политика. Старая, как мир причина человеческой жестокости. Я стала помехой в чьих-то планах, разрушила чей-то тщательно выстроенный союз, нарушила баланс сил.
– Я его люблю! – закричала я, вкладывая в эти слова всю душу, всё сердце, всю искренность, на какую только была способна. – А он любит меня! Это не колдовство – это чувство! То, что не подвластно вашим старейшинам и их планам!
– Чувство? – переспросил первый воин с горькой усмешкой, в которой было столько жизненного опыта, столько понимания человеческой природы. – Тамерлан забыл о чувствах в тот день, когда стал вождём. У него есть только долг. Только обязательства перед родом. Всё остальное – слабость, которую нельзя себе позволить.
Он протянул руку, чтобы схватить меня, но я отскочила, как испуганная лань, готовая бежать, но понимающая, что бежать некуда.
– Не трогайте меня! – предупредила я, и в голосе моём была не просьба – угроза. – Тамерлан накажет вас! Убьёт всех, кто поднял руку на его жену! Вы знаете его нрав! Знаете, как он мстит за обиды!
– Тамерлан поймёт, – спокойно ответил воин, продолжая приближаться с неумолимостью рока. – Когда колдовство рассеется, когда он увидит, как ты манипулировала им, он поблагодарит нас за то, что мы спасли его от позора. От слабости, недостойной правителя.
Они окружили меня, начали сужать кольцо – медленно, методично, как опытные охотники, загоняющие добычу. А я металась внутри этого кольца, как пойманный зверь, ища выход и не находя его. Оглядывалась по сторонам, ища оружие, укрытие, что угодно, что могло бы помочь, но видела только степь – бескрайнюю, равнодушную, готовую принять ещё одну смерть так же спокойно, как принимала тысячи до этого.
И тогда я сделала единственное, что оставалось. То, чему научилась за месяцы жизни среди степняков. То, что могло сработать, если повезёт.
Я упала на колени, раскинула руки в древнем жесте мольбы, призыва к высшим силам, и завыла – не закричала, а именно завыла, как воют шаманки по покойникам, как плачут матери над убитыми детьми, как причитают старухи, предсказывая беду. Звук, идущий не из горла – из самых глубин души, из тех тёмных мест, где живут первобытные страхи и надежды.
– Духи предков! – кричала я на их языке, который выучила за месяцы в стане, превозмогая акцент, стараясь, чтобы каждое слово звучало правильно, с нужными интонациями, с силой веры, которой у меня не было, но которую я должна была изобразить. – Если я виновна – покарайте меня! Если я приношу несчастье роду – пусть моя кровь утолит вашу жажду! Если я ведьма – пусть огонь очистит мою душу! Но если я невинна – защитите! Покажите знак вашей воли!
Воины остановились, переглянулись, не зная, что делать. Призывать духов в степи – дело серьёзное, опасное, граничащее с шаманством. Никто, даже самый отважный воин, не осмеливался прервать такую молитву, такое обращение к невидимым силам, что правят миром. Оскорбить духов – значит навлечь беду на весь род, может быть, худшую, чем та, от которой пытались избавиться.
– Тэнгри! – продолжала я, воздевая руки к небу, чувствуя, как внутри поднимается что-то странное, похожее на экстаз или безумие. – Ты, что видишь всё сверху! Ты, чьи глаза – звёзды, а дыхание – ветер! Ты видишь сердце моё! Видишь правду, скрытую от людских глаз! Если любовь моя к Тамерлану – грех, то убей меня молнией! Если счастье, что я дарю ему – проклятие, пусть земля разверзнется под моими ногами! Но если любовь моя чиста, если сердце моё искренне – покажи знак своей милости! Покажи этим людям, что я не враг им!
Небо было ясным, ни облачка, солнце стояло высоко, заливая степь золотым светом. Но вдруг ветер поднялся – сильный, резкий, из ниоткуда, словно кто-то распахнул невидимую дверь в другой мир. Закружил вокруг нас пыль, траву, мелкие камешки, засвистел в ушах, как тысяча невидимых флейт, играющих дикую, первобытную мелодию.
Воины попятились, испуганные, крестясь по своему обычаю, бормоча молитвы или проклятия – не разобрать в шуме ветра. А я встала, раскинула руки шире, позволяя ветру играть волосами, халатом, превращая себя в живое воплощение стихии.
– Видите? – крикнула я, и голос мой, усиленный ветром, разнёсся далеко по степи. – Духи говорят! Они за меня! Тэнгри показывает свою волю! Небо не хочет моей смерти!
– Это… это просто ветер, – неуверенно сказал один из воинов, но в голосе его уже не было прежней уверенности. – Просто совпадение. В степи часто бывают внезапные порывы.
Но остальные уже сомневались. В степи ветер не был просто погодным явлением – он был голосом духов, посланием предков, знаком свыше. А ветер в ясную погоду, возникший в момент мольбы, – плохое предзнаменование для тех, кто собирается пролить невинную кровь. Такое совпадение нельзя было игнорировать, не навлекая на себя гнев высших сил.