Каждое его слово было камнем, брошенным в мою сторону. Каждый пример – обвинением, против которого я не могла возразить. Не потому, что была виновна, а потому, что совпадения действительно выглядели зловеще для людей, верящих в духов и проклятия.

Толпа загудела, заволновалась, как море перед штормом. Слышались возгласы одобрения, кивки, перешёптывания. А главное – я видела, как многие оборачиваются, ищут глазами шатёр Тамерлана… мой шатёр. В их взглядах читалась смесь страха, ненависти и какого-то мрачного удовлетворения, словно они наконец нашли объяснение всем своим бедам.

– А вчера, – голос старейшины стал ещё громче, превращаясь в почти шаманское камлание, взывающее к древним силам, – вчера Тамерлан убил пятерых наших же людей! Своих верных нукеров! Сказал, что они предатели, что готовили заговор против него! Но кто знает правду? Может, это не заговор? Может, она околдовала его своими северными чарами, заставила видеть врагов там, где их нет? Чужеземка, пришедшая с холодных земель, где люди поклоняются странным богам!

– Правда! – закричал кто-то из толпы, и голос этот был полон такой убеждённости, что мне стало ещё страшнее. – Тамерлан изменился! Стал жестоким! Раньше он был справедлив, а теперь рубит головы своим же людям!

– Безумным! – подхватил другой, и по толпе прошла волна согласных кивков и ропота. – Всё из-за северной колдуньи! Она опоила его зельями, привязала к себе чарами! Наш Тамерлан никогда не поступил бы так со своими людьми!

– Она сгубит нас всех! – завопила женщина с ребёнком на руках, и в её голосе звучал такой неподдельный ужас, что мне стало не по себе. – Духи предков отвернутся от рода! Нас ждут голод, мор, война! Всё из-за неё! Из-за ведьмы с севера!

Я слушала эти выкрики, эти обвинения, этот страх, превращённый в ненависть, и чувствовала, как мир рушится вокруг меня, разваливается на куски, как глиняный горшок, брошенный о камни. Ещё вчера меня славили как героиню, спасшую степного ребёнка от смерти. Ещё вчера люди кланялись, когда я проходила мимо, матери подносили детей для благословения, воины опускали глаза в знак уважения. А сегодня… сегодня я снова стала ведьмой, проклятием, причиной всех бед, что обрушились на род.

Как быстро люди забывают добро и как легко находят виноватого во всех своих бедах.

– Где Тамерлан? – крикнула я, не в силах больше молчать, выходя из шатра полностью, позволяя всем увидеть себя в полный рост. – Почему он позволяет вам говорить такое о его жене? Почему не защищает свой выбор, свою честь?

Моя храбрость была отчаянной, порождённой не отвагой, а ужасом загнанного в угол зверя. Голос дрожал, но звучал достаточно громко, чтобы все услышали.

Толпа обернулась ко мне, и в сотнях глаз я увидела одно – ненависть. Чистую, неразбавленную ненависть, выжигающую, как полуденное солнце пустыни. Ненависть, от которой некуда было спрятаться, за которой стоял животный страх людей перед неизвестным, непонятным, чужим.

– Тамерлан ушёл в дальний дозор, – ответил Тамуджин холодно, и в голосе его звучало нечто, похожее на злорадство. – Увёл лучших воинов проверять южные границы. А мы, оставшиеся, решаем судьбу рода без вмешательства чужаков.

Значит, его действительно нет. Нет рядом, когда он нужен больше всего. Ушёл, оставив меня одну среди волков, готовых разорвать на куски при первом удобном случае. Но почему? После ночи такой страсти, такой близости… неужели это было прощание? Неужели знал, что меня ждёт?

– Я не чужак! – закричала я, делая шаг вперёд, хотя каждый инстинкт кричал бежать, прятаться, искать спасения. – Я его жена! Ваша хатун! Мать будущих детей рода! Как смеете вы говорить так обо мне?

Мой голос звенел от напряжения, от страха, от отчаянной попытки достучаться до их разума, до их человечности. Но я видела – слова мои падают в пустоту. Для них я была уже не человеком – воплощением зла, проклятием, демоном в красивой оболочке.

– Ты ведьма! – завопила та же женщина с ребёнком, и её крик подхватили другие, превращая в хор обвинений. – Колдунья, что отравила разум нашего вождя! Демоница, что явилась с севера, чтобы погубить род! Мы видели, как ты шепчешь заклинания по ночам! Видели, как приносишь жертвы своим тёмным богам!

Эти обвинения были настолько нелепы, настолько далеки от истины, что в другое время я бы рассмеялась. Но сейчас мне было не до смеха. Потому что я видела – толпа верит. Верит каждому слову, каждой выдумке, каждой лжи. Верит, потому что хочет верить, потому что проще обвинить чужака, чем признать собственные ошибки.

Толпа двинулась ко мне, и я поняла – они готовы разорвать меня на части. Здесь и сейчас. Без суда, без разбирательства, без доказательств. Просто потому, что нужен был виноватый во всех бедах, козёл отпущения, на которого можно повесить все грехи и страхи.