Кинжал пошёл вниз, нацеленный прямо в сердце. Я видела смерть в её глазах, чувствовала холод клинка, но тело не слушалось, одурманенное колдовским дымом.

И именно в этот момент в шатёр ворвался он.

Хан. Лицо его было белым от ярости, глаза горели, как у разъярённого зверя. Он влетел в шатёр, как ураган, как воплощение самой ярости.

Одним движением схватил Саргату за волосы, рванул назад с такой силой, что она взвыла от боли. Кинжал пролетел мимо, оставив только тонкий порез на моём плече.

– Что ты делаешь, проклятая ведьма?! – рявкнул он, швыряя её на пол.

Саргата покатилась по коврам, но тут же вскочила, всё ещё сжимая кинжал. Волосы растрепались, на лице проступили красные пятна от его хватки, но в глазах всё ещё пылало безумие.

– То, что нужно было сделать давно! – выкрикнула она, размахивая оружием. – Убираю препятствие! Возвращаю то, что принадлежит мне по праву!

Хан одним движением разметал горящие травы, затоптал их сапогами, рассеял ядовитый дым. Но его внимание было приковано к Саргате, всё ещё вооружённой и опасной.

– Освобождаю её от иллюзий! – продолжала кричать она, отступая к стене шатра. – Показываю правду! Ты не любишь её! Она для тебя – забава!

Хан подошёл к ней медленно, как подходит опытный охотник к раненому, но всё ещё опасному зверю.

– Какую правду? – спросил он тихо, и от этой тишины стало страшнее любого крика.

– Что ты не любишь её! – кричала Саргата, прижимаясь спиной к стенке. – Что играешь с ней! Что она для тебя – просто северная дурочка для развлечений!

Хан остановился в двух шагах от неё, скрестил руки на груди.

– Кто тебе сказал эту чушь? – спросил он с опасным спокойствием.

– Я сама слышала! – Голос Саргаты стал истерическим. – Ты говорил со своими людьми…

– Что именно говорил? Когда? Где? При ком?

Саргата замялась, поняв, что зашла слишком далеко. Кинжал в её руке дрожал.

– Ты… ты смеялся над ней… называл северной дурочкой…

– Когда именно? В какой день? В присутствии кого? – Голос хана становился всё тише, всё опаснее.

Саргата побледнела, осознав, что попалась на лжи. Глаза её метались, ища спасения, но не находили.

– Не помню точно, но… но я знаю, что…

– Значит, лгала, – констатировал хан. – Пыталась отравить мою жену ложью и колдовством. А потом и вовсе решила убить.

Он шагнул вперёд, и Саргата взмахнула кинжалом, но её движения были отчаянными, неточными. Хан легко увернулся, схватил её запястье, выкрутил руку. Кинжал с звоном упал на пол.

– За покушение на жизнь хатун полагается смерть, – сказал он, сжимая её горло свободной рукой. – Медленная. Мучительная. На глазах у всего стана.

Саргата задёргалась, хватая ртом воздух, но в глазах её всё ещё горел огонь непокорности.

– Нет! – вдруг закричала я, преодолевая остатки колдовского дурмана. – Не убивай её!

Хан обернулся, удивлённо посмотрел на меня. Пальцы его всё ещё сжимали горло Саргаты.

– Почему? – спросил он с искренним недоумением. – Она пыталась тебя погубить. Хотела убить, а до этого – лишить способности любить.

– Знаю, – сказала я, поднимаясь на дрожащих ногах и подходя к ним. – Но она… она просто страдает. Любила тебя и потеряла. Я понимаю её боль.

– Алтан… – В голосе хана звучало предупреждение.

– Не убивай её, – повторила я твёрдо, кладя руку на его плечо. – Прогони из стана. Пусть идёт, куда хочет. Но не убивай женщину из-за любви, пусть даже извращённой.

Хан смотрел на меня долго, не веря услышанному. В его глазах боролись ярость и удивление.

– Ты защищаешь ту, что хотела тебя уничтожить? – спросил он медленно.

– Защищаю женщину, которая страдает от неразделённой любви, – ответила я, чувствуя, как по щеке течёт кровь от пореза на плече. – Это может случиться с любой из нас.

Он разжал пальцы. Саргата рухнула на пол, кашляя, хватая ртом воздух. Но глаза её были прикованы ко мне с выражением, которого я никогда раньше не видела.

– Убирайся, – сказал хан холодно. – До заката. Если увижу тебя в стане после захода солнца – убью без разговоров.

Саргата медленно поднялась, всё ещё кашляя. Посмотрела на меня долго, изучающе.

– Ты… ты спасла меня, – прошептала она хрипло. – После всего, что я сделала… после того, как хотела убить тебя…

– Уходи, – сказала я мягко. – И найди себе счастье где-нибудь ещё. Вдали от этого места, от этих воспоминаний.