– Видишь, как он на неё глядит? – Как околдованный… Глаз оторвать не может. – Говорят, она принесла удачу. С тех пор, как она здесь – мы не знаем поражений. – Северная магия… Сильная штука. В их землях ведьмы живут. – А может, просто любовь. Мужчина рядом с любимой женщиной непобедим. Сила удваивается. – Красивая больно. Как луна в полнолуние. Такая красота – это знак от богов.

Я слышала эти разговоры и молчала, делая вид, что занята своими делами. Пусть думают что хотят. Главное – они верят в мою силу, в мою особенность. А вера – это половина победы в любой войне.

На третий день к нашему войску присоединились союзники – племена монгольских татар с востока, тюрки с запада. Ещё тысячи всадников, ещё сотни знамён, развевающихся на ветру. Наше войско превратилось в настоящую лавину, которая сметёт всё на своём пути.

На пятый день мы встретили беженцев. Группа степняков – старики с посохами, женщины с грудными детьми, подростки с глазами, полными ужаса – бежала от южной границы. Их лица были искажены страхом, одежда порвана и покрыта пылью, у многих виднелись свежие раны, перевязанные грязными тряпками.

– Что случилось? – спросил хан у старшего, седого мужчины с повязкой на руке и шрамом через всё лицо.

– Китайцы, господин хан, – ответил старик, кланяясь так низко, что коснулся лбом земли. – Пришли большой силой, какой степь не видала сотни лет. Жгут аулы, режут скот, людей в рабство уводят. Особенно молодых женщин и детей.

– Много их? – спросил хан, и голос его стал холодным, как зимний ветер.

– Тысячи, господин. Десятки тысяч. Как саранча, что пожирает всё живое. Говорят, сам император войско послал. Хотят степь навсегда покорить, а нас всех в рабов превратить.

Хан выслушал, кивнул медленно. Лицо его оставалось спокойным, но я видела, как сжались кулаки, как вспыхнули глаза. Потом он повернулся к воинам, поднял голос:

– Слышали? Враг думает, что может безнаказанно жечь наши земли! Думает, что дети степи будут покорно склонять головы! Покажем ему, что значит злить волчью стаю!

Воины зарычали одобрительно, подняли сабли к небу. Тысячи клинков сверкнули на солнце, как молнии перед грозой.

– А что говорят о нас? – спросил хан старика, и в голосе его появились нотки любопытства.

– Говорят… – старик замялся, бросил осторожный взгляд на меня. – Говорят, что у великого хана теперь северная жена есть. Что она ему силу даёт небывалую, мудрость древнюю. Что с ней он непобедим, как сам Тенгри.

– И что ещё? – настаивал хан.

– Что она… она добрая, – продолжал старик, глядя на меня с благоговением. – Что никому зла не желает. Что даже врагов жалеет, если они слабые. Что руки её лечат, а слова – утешают.

Хан медленно повернулся ко мне. В глазах его плеснулось что-то тёплое, гордое.

– Слышишь, алтан? – сказал он тихо, но так, чтобы все вокруг слышали. – Уже слагают о тебе легенды. Добрая хатун. Милосердная царица севера.

– Не царица, – возразила я, чувствуя, как краснеют щёки. – Просто женщина.

– Нет, – покачал он головой, и улыбка тронула его губы. – Не просто. Ты станешь легендой, алтан. Северная княжна, что принесла степи не только красоту, но и мудрость. О тебе будут петь песни, когда мы с тобой превратимся в прах.

Он приказал дать беженцам еду и тёплую одежду, выделил охрану до ближайшего дружественного аула. А сам повёл войско дальше, на юг, навстречу китайским армиям.

А я ехала рядом с ним на белом Цагаане и думала – да, я изменилась. Изменилась так сильно, что сама себя не узнавала. Больше не та испуганная девочка, что дрожала в плену и мечтала о смерти. Теперь я хатун. Жена хана. Та, чьё имя произносят с почтением и страхом.

И мне это нравилось. Нравилось быть сильной, важной, нужной. Нравилось видеть, как склоняются головы, когда я проезжаю. Нравилось чувствовать свою власть над людьми, свою способность внушать и надежду, и страх.

Нравилось быть его женщиной. Его знаменем. Его удачей.

Пусть впереди нас ждала война. Пусть враги готовят ловушки и строят планы. Я была готова встретить всё это рядом с ним.

Потому что я больше не боялась. Потому что огонь степи действительно тёк в моих венах. Потому что я наконец поняла, кем должна была стать.

Не жертвой. Не пленницей. Не безропотной женой.

Царицей. Хатун. Легендой, что переживёт века.