– Слушайте меня внимательно, – сказал он, останавливаясь в центре круга, и в голосе его звучала сталь. – Эта женщина – моя. Не наложница, не временная забава. Моя жена. Хатун. Тэрээр манай ургийн хатун.

По толпе прошёл едва слышный шёпот ужаса и изумления. "Хатун" – это означало первую жену, госпожу, ту, перед кем должны склоняться все остальные женщины племени. Такого титула не удостаивалась ни одна чужестранка в истории орды.

– И всякий, кто посмеет оскорбить мою жену, – продолжал хан, и рука его легла на меч, – ответит передо мной лично. Всякий, кто не окажет ей должного почтения, узнает, что такое гнев хана. Ойлгож байна уу? Понятно?

Все закивали, как куклы на ниточках. Даже старуха, что была смелее остальных, теперь дрожала, как осиновый лист.

– Хорошо, – кивнул хан удовлетворённо. – А теперь разойдитесь. И помните – в следующий раз я буду не так великодушен. В следующий раз кровь прольётся прежде слов.

Женщины разбежались, как стая перепуганных птиц. А я осталась стоять рядом с ним, ошеломлённая услышанным, не веря собственным ушам.

– Жена? – прошептала я, когда мы остались одни. – Ты сказал жена? Хатун?

Он повернулся ко мне, и в глазах его вспыхнул тёплый огонь, вытесняя ледяную стужу.

– А разве не так? – спросил он, приближаясь. – Разве прошлой ночью мы не стали единым целым? Разве ты не отдала мне своё сердце, а я тебе – своё?

– Но… но не было обряда, – запротестовала я слабо. – Не было свадьбы, благословения…

– Обряд был, – возразил он, беря мои руки в свои. – Обряд крови, когда ты пила из чаши с духами предков. Тогда ты стала частью нашего рода. А свадьба… свадьба у нас не в храме проходит, а в постели. Не священник нас венчает, а сама любовь.

Он взял меня за руку, переплёл наши пальцы. Его ладонь была тёплой, шершавой от мозолей, но удивительно нежной.

– Пойдём, – сказал он. – Хочу, чтобы все знали. Чтобы никто не смел усомниться в твоём положении.

Он повёл меня к центру стана, туда, где обычно собирались на советы. Там, между самыми большими шатрами, горел священный огонь – тот, что никогда не гас, символ жизни племени. Вокруг него уже стояли люди – воины, старейшины, женщины с детьми. Весь стан собрался, привлечённый происшествием у источника.

– Слушайте все! – крикнул хан, и голос его прокатился по степи, как гром перед бурей. – Сегодня я объявляю перед лицом духов предков, перед лицом вечного Тенгри: эта женщина – моя жена! Тэрээр манай улсын хатун! Она госпожа нашего рода!

Толпа загудела, заволновалась. Кто-то одобрительно кивал – в основном молодые воины, что видели в хане непререкаемый авторитет. Кто-то хмурился – старейшины, привыкшие к традициям. Кто-то просто стоял с открытым ртом, не веря услышанному.

– Всякий, кто не окажет ей должного почтения, будет отвечать передо мной! – продолжал хан, обводя толпу суровым взглядом. – Всякий, кто посмеет оскорбить её, лишится языка! Всякий, кто поднимет на неё руку, лишится этой руки и головы впридачу!

Он обернулся ко мне, взял за обе руки. В свете священного огня его лицо казалось высеченным из золота.

– А ты, алтан, – сказал он тише, но так, чтобы все слышали, – ты принимаешь этот титул? Соглашаешься быть моей женой, матерью моих детей, госпожой степи?

Я смотрела в его глаза и видела там вопрос, мольбу, надежду. Понимала – он не принуждает. Даёт выбор. Последний выбор в моей жизни, от которого зависит всё.

Вокруг стояла толпа, затаив дыхание. Воины с обветренными лицами, женщины в ярких платках, дети с любопытными глазами – все ждали моего ответа. Ответа, который изменит мою судьбу навсегда и, возможно, судьбу всего племени.

Я могла сказать "нет". Отказаться, оттолкнуть его, попытаться сохранить остатки того, кем была. Но тогда… тогда что? Вернуться в шатёр и медленно умирать от тоски? Жить, как призрак собственной жизни, как тень того, кем могла бы стать?

Или…

Или принять то, что предлагает судьба. Принять его любовь, его имя, его мир. Стать тем, кем никогда не планировала быть, но кем, возможно, должна была стать с самого рождения.

– Принимаю, – сказала я, и голос мой прозвучал ясно, твёрдо, разнёсся по всему стану. – Би зөвшөөрч байна. Соглашаюсь быть твоей женой, госпожой твоего рода.

Толпа взорвалась криками – одобрительными, удивлёнными, недовольными. Воины ударили мечами о щиты, женщины завизжали, дети заплясали вокруг костра. Но хан слышал только меня, видел только меня.

Он притянул меня к себе, поцеловал прямо при всех – долго, страстно, не стесняясь взглядов. В этом поцелуе была не только любовь, но и обладание, заявление права перед всем миром.

– Минии хайрт эхнэр, – прошептал он мне в губы, и слова эти прозвучали как клятва. – Моя любимая жена. Навсегда.