А в тот момент, стоя в кольце чужих людей, под чужим небом, в объятиях человека, что был мне врагом, – я поняла: пути назад больше нет.

Я больше не княжна Зарецкая. Я – хатун степного хана. Я – его жена.

И страшно это было не потому, что плохо.

А потому, что я была счастлива. Впервые за все эти месяцы плена – по-настоящему, глубоко, безоговорочно счастлива.

И это счастье пугало меня больше любых мук. Потому что теперь было что терять. Потому что теперь у судьбы была новая мишень для ударов.

Но в эту минуту, в его объятиях, под одобрительные крики племени, я была готова принять любые удары судьбы.

Лишь бы остаться его женой. Лишь бы навсегда.

Через неделю после объявления о нашем браке пришли вести с юга, что перевернули мирную жизнь стана с ног на голову. Гонец примчался на взмыленном коне в полуденный зной, когда солнце стояло в зените и даже собаки попрятались в тень. Конь его был весь в белой пене, бока вздымались, как кузнечные мехи, а сам всадник едва держался в седле от усталости.

Весь в пыли дорог, с лицом, почерневшим от ветра и солнца, искажённым усталостью и страхом, он свалился с коня прямо у шатра хана и прохрипел единственное слово: "Война!"

Новости были тревожными – китайские войска пересекли южную границу, сметая на своём пути небольшие пограничные заставы. Собирали силы в невиданных доселе количествах. Готовились к большой войне против степных племён, которая должна была раз и навсегда покончить с набегами кочевников.

Хан выслушал подробное донесение в своём шатре, куда немедленно съехались все военачальники. Лицо его оставалось каменным, как изваяние древнего бога войны, но я, сидевшая в углу за тонкой перегородкой, видела, как напрягались мускулы на его скулах, как сжимались кулаки, как в глазах разгорался огонь предстоящей битвы.

Совет длился до вечера. Военачальники спорили, рычали друг на друга, чертили планы в песке, размахивали саблями. Слышались обрывки разговоров: "…император Сун собрал армию в полмиллиона человек…", "…новое оружие у китайцев, огненные стрелы…", "…нужно ударить первыми, пока они не укрепились…"

А потом хан выгнал всех и повернулся ко мне. В глазах его полыхнул огонь – не гнева, а азарта, предвкушения, той первобытной радости хищника, что почуял добычу.

– Собираемся в поход, алтан, – сказал он коротко, и в голосе его звучала сталь. – И ты едешь со мной.

– Что? – опешила я, поднимаясь с шкур, где сидела с рукоделием. – Но я же… женщина. Моё место не в походе, не на войне.

Он подошёл ближе, взял за подбородок, заставил смотреть себе в глаза. Пальцы его были жёсткими, но не причиняли боли – просто держали крепко, не позволяя отвернуться.

– Твоё место там, где я, – сказал он твёрдо, и каждое слово было как удар молота по наковальне. – Ты моя жена. Мой талисман. Мой символ того, что даже северные земли склоняются перед силой степи.

Последние слова заставили меня вздрогнуть, как от удара хлыста. Символ. Значит, я была права, подозревая – он берёт меня не только из любви. Я была знамением его власти, доказательством того, что степняки могут покорить любые народы. Живой трофей, который он намерен показать врагам.

– Не хочу, – сказала я, пытаясь отстраниться от его рук. – Не поеду на войну. Не хочу видеть кровь, смерть, страдания.

Лицо его потемнело, как небо перед грозой. В глазах мелькнуло что-то опасное.

– Почему? – переспросил он холодно, отпуская мой подбородок. – Боишься крови? Или жалеешь чужих врагов больше, чем любишь своего мужа?

– Просто… не хочу видеть смерть, – призналась я, опуская глаза. – Довольно я её видела за время плена.

Он посмотрел на меня долго, изучающе, словно пытался прочесть что-то написанное мелким почерком. Потом медленно улыбнулся – и эта улыбка была хуже любой угрозы, холодной и знающей.

– Поедешь, – сказал он спокойно, как констатируют очевидное. – Потому что иначе я привяжу тебя к седлу, как мешок с мукой. А ещё потому, что в глубине души сама этого хочешь.

– С чего ты взял? – возмутилась я.

– Потому что ты уже не та Марьяна, что попала в плен полгода назад, – ответил он, садясь на край дивана и притягивая меня к себе. – Ты изменилась, алтан. Стала частью степи. Огонь войны течёт теперь в твоих венах. И хочешь увидеть, как мир склоняется перед твоим новым именем.