Я хотела возразить, но слова застряли в горле. Потому что он был прав. Где-то в чёрных глубинах души действительно жила жажда увидеть свою новую силу. Желание почувствовать себя не жертвой обстоятельств, а победительницей, той, кого боятся и перед кем склоняются.

– Видишь, – усмехнулся хан, заметив моё красноречивое молчание. – Огонь степи уже горит в твоих венах. Ты хочешь войны не меньше меня. Хочешь увидеть, как враги падают ниц перед твоей красотой и силой.

На рассвете стан зашевелился, как растревоженный улей. Ещё до первых петухов по земле разнёсся протяжный звук боевого рога, призывающего к сбору. Воины выползали из шатров, зевая и проклиная раннее утро, но уже через час превратились в грозную силу.

Проверяли оружие, седлали коней, женщины собирали припасы в дорогу. Повсюду слышался лязг металла, ржание лошадей, громкие команды сотников и тысячников. Воздух наполнился запахом кожи, конского пота, масла для смазки доспехов.

Я стояла у своего шатра в дорожной одежде – тёмно-синем платье из плотной ткани, высоких сапогах, тёплом плаще – и смотрела на эту суету с замиранием сердца. Впервые в жизни собиралась на войну. Впервые увидела, как просыпается древний зверь, что дремлет в сердце каждого степняка.

Служанки суетились вокруг, укладывая мои вещи в дорожные сумки. Айсулу плакала, утирая слёзы краем платка:

– Ханша, может, не надо? Опасно очень. Война – не место для женщины, даже для такой сильной, как вы.

– Хан решил, – ответила я коротко. – А решения хана не обсуждают.

Но внутри всё дрожало от страха и предвкушения. Страха – перед неизвестностью, перед кровью, которую придётся увидеть. Предвкушения – перед приключением, перед возможностью увидеть мир за пределами стана.

Хан подъехал на своём вороном жеребце Хара, ведя под уздцы ещё одного коня – белого, как первый снег, с серебряной сбруей, что сверкала на солнце. Конь был великолепен – высокий, стройный, с умными глазами и гордой посадкой головы. Породистый скакун, каких разводили в императорских конюшнях.

– Твой, – сказал хан, спешиваясь и подводя коня ко мне. – Зовут Цагаан – белый. Подарок к свадьбе и к первому походу.

Я подошла к коню, протянула руку. Цагаан обнюхал мою ладонь, потом мягко ткнулся бархатным носом в плечо, словно признавая хозяйку. Погладила шелковистую шею, и под рукой почувствовала силу, грацию, благородство этого создания.

– Красивый, – призналась я, и в голосе прозвучала искренняя благодарность. – Спасибо.

– Как и его госпожа, – сказал хан, подходя сзади и обнимая за талию. – Садись. Нам пора. Война не ждёт.

Он помог мне взобраться в седло – женское, с удобной подушкой и высокой спинкой. Поправил стремена, проверил подпруги. Руки его были уверенными, заботливыми – и от этого внимания что-то тёплое разлилось в груди, несмотря на все страхи.

– Слушай меня внимательно, – сказал он серьёзно, поднимая глаза. – В походе ты не просто моя жена. Ты символ. Знамя. Северная княжна, что стала царицей степи. Веди себя соответственно.

– Как это – соответственно? – спросила я, поправляя поводья.

– Гордо, – ответил он, садясь на Хара. – Властно. Не показывай слабости, не выказывай сомнений. Ты хатун – и все должны это видеть в каждом твоём движении, в каждом взгляде.

Он поднял руку, и по стану прокатился звук боевого рога – протяжный, воинственный, пробуждающий в крови древние инстинкты. Тысячи всадников тронулись в путь одновременно, поднимая тучи золотистой пыли, что закрыла горизонт.

А я ехала рядом с ханом, в белом платье, на белом коне, и чувствовала на себе взгляды воинов. В этих взглядах было уважение, восхищение, но и что-то ещё – благоговение, почти религиозное преклонение. Меня почитали. Северную ведьму, что стала их хатун, их талисманом удачи.

И знаете что? Мне это нравилось. Нравилось быть центром внимания, объектом поклонения. Нравилось чувствовать свою власть над сердцами и умами этих суровых воинов.

Мы ехали пять дней. Через бескрайние степи, где трава колыхалась на ветру, как зелёное море. Через холмы, поросшие серебристым ковылём, что шелестел под копытами, словно тысячи голосов шептали древние заклинания. Через речки, что звенели на камнях хрустальными голосами, через рощи, где в тени берёз отдыхали олени.

Стояли лагерем под звёздами, когда небо превращалось в чёрный бархат, усыпанный бриллиантами. Ели у костров – жареное мясо, горячие лепёшки, кислое молоко. Слушали песни акынов о великих битвах прошлого, о героях, чьи имена переживут века.

Хан не отходил от меня ни на шаг. Ел из одной чаши, спал в одном шатре, ехал рядом, как будто боялся, что я исчезну, растворюсь в степном мираже. Оберегал меня от ветра, от солнца, от любого дискомфорта.

А воины… воины смотрели на нас и шептались у костров, когда думали, что мы не слышим: