– Не лгу, – твёрдо сказал он, и руки его легли на мои щёки, заставляя смотреть ему в глаза. – Клянусь духами предков. Клянусь Тенгри, великим отцом неба. Би зөвхөн чамайг л хүсч байна, алтан. Хочу только тебя. Думаю только о тебе.

В его глазах была такая искренность, такая неподдельная боль, что дыхание перехватило. А руки… руки его дрожали, когда касались моего лица. Сильные руки воина, что не знали страха в бою, дрожали от простого прикосновения к моей коже.

– Почему ты не приходил ко мне несколько дней? – спросила я тихо. – Почему избегал меня?

– Потому что боялся, – признался он, и это признание далось ему тяжело. – Боялся, что слишком быстро, слишком сильно захочу тебя. Что спугну, сломаю окончательно то, что ещё осталось от твоей гордости.

Он наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на лице – тёплое, неровное.

– А ещё потому, что не хотел, чтобы ты думала – я беру тебя только для удовольствия, – продолжал он, и голос его стал почти шёпотом. – Хотел, чтобы поняла – ты для меня не игрушка. Не забава на одну ночь.

– А кто? – выдохнула я, чувствуя, как сердце бьётся так быстро, что грудь болит.

– Не знаю, – честно ответил он, и в этой честности была особая красота. – Сам не понимаю, что со мной происходит. Никогда раньше не чувствовал такого. Никогда женщина не занимала все мои мысли, не мешала спать, не заставляла забывать о делах.

Его губы коснулись моих – лёгкий, вопросительный поцелуй. Как вопрос, на который я могла ответить или не ответить. Я замерла, борясь с собой, с желанием ответить и со страхом поверить.

– Минии сайхан, – прошептал он, отстраняясь. – Моя красивая. Не слушай Саргату. Она завидует тебе белой завистью.

– Завидует чему? – спросила я, хотя в глубине души уже догадывалась об ответе.

– Тому, что ты имеешь то, чего она никогда не получала, – ответил он, и пальцы его запутались в моих волосах. – Моё сердце. Мою душу. Мои мысли о будущем.

Слова эти ударили, как молния среди ясного неба. Я широко раскрыла глаза, не веря услышанному. Сердце пропустило удар, потом забилось так быстро, что в ушах зашумело.

– Что ты сказал? – прошептала я.

– То, что чувствую, – сказал он просто, как говорят самые важные вещи в жизни. – Би чамд дурлаж байна, алтан. Люблю тебя. Безумно, болезненно, против всякого разума и логики.

Слёзы потекли сами собой, горячие, солёные. Не от радости – от боли. Потому что и я… и я чувствовала то же самое. И это было страшно, невыносимо, неправильно. Любовь, что родилась в аду войны и насилия.

– Не надо, – прошептала я сквозь слёзы. – Не говори этого. Не мучай нас обоих.

– Почему? – спросил он, вытирая слёзы с моих щёк.

– Потому что мы враги, – выдохнула я. – Потому что ты убил моего жениха, разрушил мою жизнь, увёл меня из дома. Потому что между нами слишком много крови и боли.

Он притянул меня к себе, обнял крепко, отчаянно, как обнимают то, что вот-вот потеряешь навсегда.

– Знаю, – сказал он в мои волосы, и голос его дрожал. – Знаю всё это. И всё равно люблю. Не могу иначе. Не могу не любить тебя.

Мы обнимались в темноте, двое потерянных людей, связанных невозможной, болезненной любовью. Я чувствовала, как бьётся его сердце – быстро, неровно. Чувствовала, как дрожат его руки, когда гладят мои волосы.

– Что с нами будет? – спросила я, прижимаясь к нему ближе.

– Не знаю, – честно ответил он. – Может быть, сгорим в этом огне. Может быть, убьём друг друга. Может быть, найдём счастье среди этого безумия. Но я больше не могу без тебя жить.

Он поцеловал меня снова – страстно, отчаянно, так, что мир вокруг исчез. И на этот раз я ответила. Обняла его шею, прижалась всем телом, забыв обо всём – о гордости, о ненависти, о том, что правильно, а что нет.

Этот поцелуй был как признание в любви, как клятва, как договор между двумя душами, что нашли друг друга в хаосе войны.

Мы раздевались медленно, осторожно, как будто каждое движение было священным ритуалом. Его руки дрожали, когда стягивали с меня рубаху, обнажая кожу в лунном свете. Мои – когда развязывали пояс на его одежде, исследовали шрамы на груди, следы бесчисленных битв.

– Красивая, – шептал он, и голос его срывался от волнения. – Такая красивая, что больно смотреть.

Его ладони скользили по моей коже – медленно, благоговейно, словно он прикасался к чему-то священному. Каждое прикосновение было как искра, зажигающая огонь в крови. Я выгибалась под его руками, забывая обо всём – о гордости, о прошлом, о том, что нас разделяло.

– Алтан, – шептал он, целуя мою шею, ключицы, спускаясь всё ниже. – Минии алтан…