– И за это внимание ты будешь бороться, – продолжала она пророческим тоном. – Как боролись все мы. Будешь унижаться, пресмыкаться, делать всё, что он прикажет. Лишь бы не остаться одной. Лишь бы не потерять то место рядом с ним, которое кажется таким важным.

– Ты ошибаешься, – сказала я, поднимаясь следом и пытаясь сохранить остатки достоинства. – Я не такая. Я не буду драться за мужчину, как собака за кость.

– Все мы так думали, – усмехнулась Саргата, и в смехе её звучала горечь. – Все были гордыми, независимыми, неприступными. А потом… потом поняли, что без него мы ничто. Пустое место в бесконечной степи.

Она повернулась, чтобы уйти, но внезапно остановилась. Медленно обернулась, и в глазах её плеснулось что-то опасное, холодное, как лёд в горном озере.

– А ещё я пришла предупредить, – сказала она тихо, и голос её стал похож на шипение разъярённой змеи. – Ты мне мешаешь. Серьёзно мешаешь вернуть то, что принадлежит мне по праву рождения, по праву первенства.

– Что принадлежит тебе? – удивилась я, хотя уже догадывалась об ответе.

– Его внимание, – ответила она просто, но в простоте этой крылась страшная сила. – Его интерес. Место рядом с ним в ханской юрте. Я была первой из его женщин. Первой, кого он приблизил к себе. Первой, кто разделил с ним постель и власть. И я не позволю какой-то северной шлюхе отнять у меня это место.

В голосе её звучала такая ненависть, такая ярость, что я невольно отшатнулась. В этот момент Саргата была похожа не на женщину, а на разъярённую тигрицу, готовую разорвать любого, кто посягнёт на её территорию.

– Ты уйдёшь, – продолжала Саргата, делая шаг ко мне, и в движении её было что-то угрожающее. – Сама. По доброй воле. Пока я прошу по-хорошему.

– Или что? – спросила я, хотя уже догадывалась о том, что услышу.

– Или я помогу тебе уйти, – сказала она с улыбкой, которая не касалась глаз. – Навсегда. Красиво. Без лишних мучений и унижений.

Она достала из-за пазухи маленький флакончик – стеклянный, изящный, с притёртой пробкой. Стекло было тонкое, почти прозрачное, а жидкость внутри переливалась на свету, как вода в горном ручье.

– Яд? – спросила я, хотя ответ был очевиден.

– Лекарство, – мягко поправила Саргата, поворачивая флакончик в руках так, что жидкость перетекала из стороны в сторону. – От боли. От унижений. От жизни, которая стала невыносимой. Говорят, очень быстро действует. Без боли, без судорог. Просто засыпаешь и не просыпаешься.

Она поставила флакончик на землю между нами, как мост между двумя мирами – миром живых и миром мёртвых.

– Подумай, – сказала она, и голос её стал почти ласковым. – У тебя есть время. Но не очень много. Терпение моё не бесконечно, а ревность – чувство разрушительное.

Саргата развернулась и пошла прочь, покачивая бёдрами. Золотые украшения в волосах звенели на ветру, алый халат развевался, как знамя. А я осталась стоять, глядя на флакончик, что блестел в лучах заходящего солнца.

Яд. Простое решение всех проблем. Несколько глотков – и больше не будет ни боли, ни стыда, ни этого жгучего чувства, что разгоралось в груди каждый раз, когда я думала о нём. Не будет мучительных воспоминаний о той ночи. Не будет ожидания, что сводит с ума. Не будет унижений и борьбы за место рядом с мужчиной, который, возможно, видит во мне только трофей.

Я подняла флакончик, подержала в руках. Лёгкий, почти невесомый, он помещался на ладони, как птенец. А внутри – конец всех мучений. Вечный покой. Избавление от этого кошмара, которым стала моя жизнь.

Но что-то внутри меня взбунтовалось. Та же ярость, что заставила меня выжить в первые дни плена. Та же гордость, что не давала сломаться под ударами судьбы. Та же упрямость рода Святославичей, что передавалась из поколения в поколение.

– Ни хрена тебе, сука степная, – прошептала я, пряча флакончик в складки платья. – Не дождёшься своего торжества.

Если Саргата думала, что я сдамся так легко, она жестоко ошибалась. Если считала, что испугаюсь её угроз – тоже. Я видела в её глазах страх. Страх потерять то место, которое считала своим по праву. А значит, было за что бороться.

Я не знала точно, что между мной и ханом. Любовь? Страсть? Игра? Прихоть? Но что бы это ни было, я не отдам это чужим рукам без боя.

Даже если придётся бороться не на жизнь, а на смерть. Даже если придётся стать такой же хищной и беспринципной, как они.

Ночь опустилась на степь, укрыв землю чёрным покрывалом. Звёзды высыпали на небо, как рассыпанные бриллианты, а луна плыла между облаками, то показываясь, то скрываясь. Где-то вдали выли волки – протяжно, тоскливо, как души неприкаянных.

А я всё сидела у своего шатра и думала. О словах Саргаты, о том флакончике, что лежал в складках моего платья. О том, что видела в шаманском видении под чёрным солнцем.