И пути назад больше нет.

Я сидела у входа в шатёр, чинила подол платья – занятие бессмысленное, но руки требовали работы, иначе они бы задрожали от воспоминаний. Иголка была тупая, нитки грубые, ткань плотная, но я упорно протыкала дырочки, стягивала края разрыва, пыталась вернуть одежде приличный вид.

Солнце клонилось к закату, окрашивая степь в цвет крови. Трава колыхалась под вечерним ветром, словно море из золотых колосьев, а на горизонте темнели силуэты далёких холмов. Где-то вдали кричали птицы – резко, тревожно, как будто предупреждая о грядущей беде. Ржали кони, переговаривались воины, готовящиеся к ночному дозору. Обычная жизнь стана текла своим чередом, размеренно и неторопливо.

Три дня прошло с момента обряда крови. Три дня я жила с ощущением, что внутри меня поселилось что-то чужое – не болезненное, но странное, как будто в крови растворился кусочек степи. Иногда я ловила себя на том, что понимаю отдельные слова на монгольском языке, которых раньше не знала. Иногда во сне слышала голоса духов, шепчущих на древних наречиях.

А ещё я ждала. Ждала его – с тех пор, как Улан-Ама предупредила, что он скоро придёт. Но дни тянулись, а он всё не появлялся. И от этого ожидания внутри росло что-то похожее на безумие.

И тут я её увидела.

Саргата шла через стан, как царица через свои владения. Голова высоко поднята, спина прямая, каждый шаг размерен и полон достоинства. В каждом движении читалось презрение к окружающим – к воинам, что расступались перед ней, к женщинам, что опускали глаза, к детям, что прятались за спины матерей.

На ней был новый халат – из алого шёлка, который переливался на солнце, как кровь в лунном свете. Ткань была дорогая, привозная, такая, что стоила целое состояние. Золотые нити вышивки изображали летящих драконов и цветущие пионы – работа мастеров из дальних земель. Халат был приталенный, подчёркивающий каждый изгиб её тела – высокую грудь, тонкую талию, округлые бёдра.

Волосы заплетены в сложную причёску – несколько кос, переплетённых между собой и уложенных на затылке в виде короны. В волосах сверкали украшения – жемчужины величиной с горошину, золотые пластинки в форме листьев, тонкие цепочки с подвесками, что звенели при каждом движении головы.

На шее – массивное ожерелье из чистого золота, на руках – браслеты, инкрустированные драгоценными камнями. Серьги в ушах были длинными, почти до плеч, и при каждом шаге они покачивались, отбрасывая золотые блики на смуглую кожу.

Красивая. Гордая. Опасная. И направлялась она прямо к моему шатру.

Сердце забилось быстрее, и я невольно уколола палец иголкой. Капля крови выступила на коже – яркая, алая, как предзнаменование. Последний раз мы виделись, когда она оставила мне кинжал и предлагала красивую смерть. Что привело её сюда сейчас?

Саргата остановилась в нескольких шагах от меня, окинула презрительным взглядом. Глаза у неё были большие, миндалевидные, обведённые чёрной краской, что делала взгляд ещё более пронзительным. В этих глазах плясал огонёк насмешки, злорадства, чего-то ещё, что заставило меня насторожиться.

– Ну что, княжна, – протянула она, и голос её звучал медово-ядовито, как пение сирены, заманивающей моряков на рифы. – Или как теперь тебя называть? Наложница? Шлюха? Или уже жена?

Слова ударили, как пощёчина. Я поднялась с земли, выпрямилась во весь рост, хотя всё равно была ниже её. Саргата была высокой, статной, а рядом с ней я чувствовала себя невзрачной серой мышкой.

– Называй как хочешь, – ответила я холодно, пряча дрожь в голосе. – От твоих слов я не изменюсь.

Саргата засмеялась – звук был мелодичный, но холодный, как звон льда в зимнюю стужу. Смех этот заставил меня поёжиться, словно кто-то прошёлся по могиле.

– О, изменилась, – возразила она, медленно обходя меня по кругу, как хищник оценивает добычу. – Ещё как изменилась. Видела я тебя позавчера утром. Выходила из его шатра на рассвете. С такими глазами… как у сытой кошки, которая наелась сливок.

Кровь прилила к щекам, и я почувствовала, как лицо пылает от стыда. Значит, весь стан видел. Знает. Обсуждает за моей спиной, судачит, смеётся. Представляла, как воины перемигиваются, когда я прохожу мимо, как женщины шепчутся между собой, как дети тыкают пальцами.

– Что тебе нужно? – спросила я резко, пытаясь скрыть смущение за показной гордостью.

– Поговорить, – ответила Саргата, подходя ближе. От неё исходил тяжёлый аромат – смесь дорогих духов, мускуса и чего-то пряного, дурманящего. – По душам. Женщина с женщиной. О вещах, которые мужчинам не понять.