Она оглядела мой шатёр, мои скромные пожитки, меня саму – с тем выражением, с каким оценивают товар на рынке. Взгляд её скользил по моему простому платью, по разбросанным вокруг вещам, по грубым шкурам, что служили мне постелью. И в этом взгляде читалось превосходство, жалость и что-то ещё – зависть?
– Удобно устроилась, – заметила она с иронией. – Шатёр, еда, одежда. И всё это за то, что раздвинула ноги. Неплохая сделка для пленницы, согласись.
– Заткнись, – прошипела я, сжимая кулаки.
– А что, правда колется? – усмехнулась она, наклоняя голову набок. Серьги зазвенели тихим перезвоном. – Больно слышать, кем стала? Каким путём добыла своё положение?
Саргата начала прохаживаться вокруг меня, как хищник вокруг добычи. В её движениях была кошачья грация, но и что-то угрожающее, первобытное. Каждый шаг был рассчитан, каждый жест – продуман.
– Знаешь, что самое смешное? – продолжала она, останавливаясь передо мной и заглядывая в глаза. – Ты думаешь, что особенная. Что он выбрал именно тебя. Что между вами что-то есть – настоящее, большое, вечное.
Она остановилась передо мной, наклонилась так близко, что я чувствовала тепло её дыхания. Запах её духов стал ещё сильнее – тяжёлый, пряный, дорогой. Такие духи могли позволить себе только очень богатые женщины или очень влиятельные наложницы.
– Но ты всего лишь очередная игрушка, – прошептала она, и в голосе её звучала искренняя жалость. – Новая забава. Как была я когда-то. Как были десятки других до тебя и будут десятки после.
– Ты лжёшь, – сказала я, но голос дрогнул предательски.
– Лгу? – переспросила Саргата с искренним удивлением, поднимая тонкие брови. – А ты видела, где он провёл позавчерашнюю ночь? Ту самую ночь, когда ты сидела здесь и ждала его, как верная собачка?
Сердце ёкнуло и провалилось куда-то в пятки. Позавчера… это была та ночь, когда я ждала его после казни. Когда мучилась, гадала, где он, что делает, почему не приходит.
– Не в твоём шатре, это точно, – продолжала Саргата с нескрываемым удовольствием, наслаждаясь выражением моего лица. – Он был у Алтани. Молоденькой монголочки, что недавно в стан пришла. Красивая такая, гибкая, как молодая берёза. Говорят, умеет такое делать языком, что мужчины теряют рассудок.
– Заткнись! – закричала я, и голос сорвался на визг. – Заткнись, лживая тварь!
– Ой, больно? – фальшиво посочувствовала Саргата, делая скорбное лицо. – А что ты думала? Что после одной ночи с тобой он всех остальных забудет? Что ты такая особенная, что сможешь удержать его внимание?
Она обошла меня ещё раз, медленно, смакуя каждое мгновение моих страданий. В её глазах плясали чёртики злорадства.
– У него их много, знаешь ли, – продолжала она разговорчиво, как будто обсуждала погоду. – Женщин. На все случаи жизни и все настроения. Есть для страсти, есть для покоя, есть для разнообразия, есть для особых услуг. А ты… ты для чего?
– Не знаю, – прошептала я честно, чувствуя, как слёзы подступают к горлу.
– А я знаю, – сказала Саргата торжествующе, и голос её стал похож на шипение змеи. – Ты для его гордости. Русская княжна, покорённая степным ханом. Живой символ его власти над твоим народом. Трофей, которым можно похвастаться перед другими вождями.
Слова её впивались в душу, как острые когти. Потому что в них была правда. Горькая, жестокая правда, которую я боялась признать даже самой себе.
– Но знаешь, что самое ужасное? – продолжала Саргата, присаживаясь рядом со мной на траву и принимая доверительную позу. – Ты уже влюбилась в него. Да, да, не отрицай. Я вижу по глазам. По тому, как ты вздрагиваешь, когда кто-то упоминает его имя. По тому, как ждёшь его каждый вечер.
Она взяла мою руку – ту самую, что была порезана для обряда. Провела пальцем по свежему шраму, и от прикосновения по спине пробежали мурашки.
– Обряд крови прошла, – констатировала она, изучая розовую полоску на ладони. – Значит, окончательно приняли в род. Поздравляю. Теперь ты одна из нас. Теперь духи степи текут в твоих жилах.
– Не одна из вас, – возразила я, вырывая руку. – Никогда не буду одной из вас.
– Будешь, – уверенно сказала Саргата, поднимаясь с земли и отряхивая пыль с дорогого платья. – Потому что другого выбора нет. Домой тебе дороги нет – там ты опозоренная, блудница, которая отдалась врагу. Здесь тебе места нет – ты чужая, северная варварка. Остаётся только он. Только его милость, его внимание, его постель.
Она встала, расправила складки халата, поправила украшения в волосах.