Он улыбнулся – торжествующе, нежно, как мужчина, получивший самый желанный подарок.

– Не остановлюсь, – пообещал он хрипло. – Никогда не остановлюсь.

Его губы нашли мою грудь, и я вскрикнула от неожиданной остроты ощущений. Язык его кружил вокруг соска, зубы слегка покусывали, и волны невиданного наслаждения прокатывались по всему телу.

Тело выгнулось дугой, руки вцепились в его волосы – тёмные, мягкие, пахнущие степным ветром. А он продолжал ласкать, целовать, заставляя меня забыть обо всём, кроме этого огня, что пылал в крови.

– Тийм ёстой, сайхан, – шептал он, переходя на свой язык, когда волнение не позволяло подобрать слова по-русски. – Именно так. Отдайся мне. Доверься мне.

Мы лежали на шкурах, сплетённые в объятиях. Его тело было твёрдым, горячим, покрытым шрамами – следами бесчисленных битв. На левом плече красовалась татуировка – волк с оскаленной пастью. На груди – ещё одна, изображающая летящего орла.

А моё тело стало чужим, неуправляемым, жадным до его прикосновений. Каждый поцелуй, каждое прикосновение зажигало новые искры, и скоро я пылала, как степная трава в засуху.

Его рука скользнула вниз, между моих ног, и я вздрогнула от неожиданности. Никто никогда не касался меня там. Никто никогда не…

– Тише, алтан, – шептал он, целуя мою шею. – Тише. Я не причиню боли. Не больше, чем необходимо.

Пальцы его исследовали, ласкали, находили места, о существовании которых я и не подозревала. Я корчилась в его руках, стонала, кричала что-то бессвязное, а он продолжал свою сладкую пытку, доводя меня до края безумия.

– Готова? – спросил он хрипло, глядя мне в глаза.

Я кивнула, не доверяя голосу. Готова была ко всему, лишь бы это невыносимое напряжение наконец разрешилось.

Когда он вошёл в меня, было больно. Остро, пронзительно, как удар кинжала. Тело сопротивлялось, мышцы сжимались, отторгая вторжение. Я закричала, вцепилась ногтями в его спину, но он не остановился.

Держал крепко, целовал лицо, шею, шептал слова на своём языке – ласковые, успокаивающие, как заклинания против боли.

– Тийм болно уу, алтан? – спрашивал он, и в голосе его была настоящая тревога. – Больно, моя золотая?

– Да, – всхлипывала я, чувствуя, как слёзы текут по щекам. – Больно…

– Пройдёт, – обещал он, поглаживая мои волосы. – Сейчас пройдёт. Потерпи немного.

И правда, боль отступила, сменилась чем-то другим – странным, незнакомым чувством полноты, единения. Как будто недостающая часть меня наконец встала на место.

Он двигался медленно, осторожно, давая мне привыкнуть к новым ощущениям. Глаза его не отрывались от моего лица, следя за каждой эмоцией, за каждым вздохом.

– Хорошо? – спрашивал он тихо. – Не больно?

– Не больно, – прошептала я, удивляясь тому, что это правда. – Странно… но хорошо.

А потом… потом что-то щёлкнуло в голове, и тело само потянулось к нему, навстречу, требуя большего. Бёдра мои поднялись, обхватили его талию, и я услышала, как он застонал от удовольствия.

– Сайхан, сайхан, – шептал он, и движения его стали быстрее, жарче. – Моя красивая. Моя женщина. Наконец-то моя.

Мир сузился до этого шатра, до этих прикосновений, до ритма, что задавало его тело. Я кричала, царапалась, кусалась – не от боли, от переизбытка ощущений, от того наслаждения, что накатывало волнами.

А он ловил мои крики губами, пил их, как воду в пустыне, отвечал собственными стонами.

– Би чамд дурлаж байна, – кричал он в момент высшего напряжения. – Би чамд дурлаж байна, алтан!

И тогда что-то взорвалось внутри меня. Волна за волной, как приливы океана, что сносят всё на своём пути. Я кричала его имя, цеплялась за него, как за единственную опору в мире, что рушился и рождался заново.

Когда всё закончилось, я лежала на его груди, обессиленная, разбитая, счастливая и несчастная одновременно. Тело моё ещё дрожало от последствий того, что произошло, а разум пытался осознать – что теперь? Кто я теперь?

Он гладил мои волосы, целовал в макушку, шептал что-то ласковое на своём языке. Сердце его билось под моей щекой – сначала быстро, потом всё медленнее, успокаиваясь.

– Что теперь? – спросила я тихо, не поднимая головы.

– Теперь ты моя, – ответил он просто, и в голосе его была непоколебимая уверенность. – Навсегда.

Слёзы потекли сами собой – не от горя, от сложности всего происходящего. Я дала ему то, что принадлежало только мне. Отдала последнее, что связывало меня с прошлой жизнью, с той девушкой, которой больше не существовало.

– Плачешь? – спросил он, приподнимая мой подбородок и вытирая слёзы большим пальцем.