Не думая, не планируя, не заботясь о том, что будет дальше. Просто бежала – от него, от стана, от видений, что не давали покоя. Бежала к горизонту, где кончается степь и начинается небо.

Первые сто шагов прошли легко. Я летела над землёй, как птица, как ветер, чувствуя, как лёгкие наполняются ночным воздухом. Волосы развевались за спиной, рубаха билась о ноги. Вот она, свобода! Вот оно, право выбирать свою дорогу!

Потом земля под ногами стала неровной. Камни, выбоины, кочки – всё это в темноте превращалось в ловушки. Я спотыкалась, падала на колени, вскакивала и бежала дальше. Рубаха рвалась о колючки, кожа на ногах покрывалась царапинами, но я не чувствовала боли.

Трава хлестала по ногам, камни резали ступни, но я не чувствовала боли. Чувствовала только ветер в волосах, холод ночи на коже и дикую, первобытную радость движения.

За спиной остался стан – огоньки костров, тени шатров, весь этот мир, где я была пленницей. А впереди… впереди была только степь, бескрайняя, как надежда.

Вдалеке замерцал огонёк – может быть, костёр пастухов, а может быть, другой стан. Неважно. Главное – это была не его территория, не его власть.

Я бежала, пока не кончилось дыхание. Лёгкие горели, сердце колотилось, как бешеное, в боку кололо. Остановилась на невысоком холме, обернулась. Стан остался далеко позади, маленький, как горстка углей на чёрной земле. А вокруг – только трава, звёзды и тишина.

Впервые за много дней я почувствовала себя собой. Не пленницей, не игрушкой в чужих руках, а Марьяной Святославной, дочерью князя, свободной женщиной. Ветер трепал волосы, луна светила в лицо, и казалось – весь мир принадлежит мне.

Но радость длилась недолго.

И вдруг – звук. Глухой, ритмичный, знакомый. Стук копыт.

Сначала я подумала, что это эхо собственного сердцебиения. Но звук приближался, становился отчётливее. И в нём была какая-то неумолимость, неотвратимость судьбы.

Сердце ёкнуло, провалилось куда-то в пятки. Я обернулась и увидела его.

Хан. На своём вороном жеребце, что мчался по степи, как ночной кошмар. Лунный свет играл на его волосах, развевающихся на ветру, блестел на обнажённой груди – он не успел одеться, спал, когда ему доложили о побеге.

Торс у него был широкий, мускулистый, покрытый шрамами – следами бесчисленных битв. На левом плече красовалась татуировка – волк с оскаленной пастью. А глаза… глаза горели в темноте, как угли.

Но главное – его лицо. На нём не было ярости, не было гнева. Только что-то похожее на… веселье? Да, он улыбался! Улыбался, как волк, что долго выслеживал добычу и наконец загнал её в угол.

– Бегом, девка! – крикнул он через степь, и голос его нёсся по ветру, как вой. – Бегом! Посмотрим, далеко ли унесут тебя ножки!

В голосе его звучал азарт охотника. Он наслаждался погоней, как кот наслаждается игрой с мышью. И я поняла с ужасом – для него это забава, развлечение. Он не злится на мой побег – он благодарен за возможность поохотиться.

Я рванула с места, как подстреленная. Вниз по склону, через ложбину, к зарослям колючего кустарника. Может быть, там удастся спрятаться, переждать, пока он не уедет искать в другую сторону.

Но жеребец его был быстр, как ветер. Я слышала, как стук копыт приближается, как сопит разгорячённая лошадь. Слышала его смех – низкий, довольный, хищный.

– Куда бежишь, алтан? – кричал он, и в голосе его звучало искреннее веселье. – В степи тысяча вёрст, а ты – босая! Замёрзнешь, пока до ближнего селения доберёшься!

"Алтан" – это значит "золотая" на его языке. Я выучила уже несколько слов за время плена. И каждый раз, когда он называл меня так, по спине пробегали мурашки.

Расстояние между нами сокращалось. Конь его был выносливым, привычным к долгим переходам, а я уже задыхалась. Ноги подкашивались, лёгкие горели, в глазах плясали чёрные пятна.

Кусты оказались дальше, чем казалось. Я спотыкалась о камни, падала, вскакивала, бежала дальше. Лёгкая рубаха рвалась о колючки, ноги резало острой травой, но останавливаться было нельзя. Ещё немного – и буду в зарослях, а там…

А там что? Прятаться всю ночь? А потом что? Идти пешком по степи, не зная дороги, без еды и воды? Замёрзнуть или умереть от жажды?

Но разум молчал. Инстинкт самосохранения требовал только одного – бежать, бежать, бежать!

Земля вдруг дрогнула под ногами. Конь запрыгал рядом, фыркнул, ударил копытом. А потом сильные руки подхватили меня за талию, подняли в воздух, как перышко.

– Попалась, зайка, – прошептал он мне в ухо, сажая перед собой на седло. – Попалась моя северная лисичка.