Голос его был тихий, довольный, как у кота, поймавшего мышь. А руки – горячие, сильные, стальные. От них исходило тепло, что обжигало через тонкую ткань рубахи.

Я вырывалась, била его локтями, царапала руки ногтями, но он только смеялся. Держал крепко, одной рукой – за талию, другой – поводья, и конь под нами шёл ровным шагом обратно к стану.

– Пусти! – кричала я, срываясь на визг. – Пусти, степная сука! Не твоя я! Не твоя!

– Моя, – возразил он спокойно. – Только что доказала это сама.

– Как это?!

– Побежала. А значит, есть от чего бежать. Значит, чувствуешь связь. Иначе просто лежала бы и ждала смерти.

Его логика была дьявольской. И что хуже всего – правильной. Действительно, зачем было бежать, если не чувствовала, что между нами что-то есть? Зачем спасать жизнь, если она ничего не стоит?

– Умная девочка, – продолжал он, поглаживая мою талию через тонкую ткань рубахи. – Инстинкт самосохранения сработал. Тело хочет жить, даже если разум протестует.

Его рука была большой, тёплой, удивительно нежной для воина. Пальцы поглаживали ребра, почти касались груди, и от каждого прикосновения по телу пробегали искры.

Мы ехали медленно, степь покачивалась вокруг, как колыбель. Его грудь была тёплой у меня за спиной, руки – крепкими и надёжными. И, проклятье, в этих объятиях было что-то успокаивающее, защищающее.

Жеребец шёл неторопливо, привычной иноходью. Я чувствовала, как играют мускулы под его чёрной шерстью, как мерно вздымаются бока. Хороший конь, породистый. Верный, как собака, преданный хозяину до смерти.

– Холодно тебе? – спросил он, заметив, как я дрожу.

Его дыхание щекотало ухо, от него пахло чем-то пряным – то ли специями, то ли дымом особых трав, что курили степняки.

– Не от холода, – огрызнулась я.

– Знаю, – усмехнулся он. – От злости. И ещё от кое-чего.

Одна его рука оставалась на поводьях, а другая медленно поднялась выше, к рёбрам, почти касаясь груди через тонкую ткань. Прикосновение было лёгким, едва ощутимым, но от него по телу прошла волна жара.

– Ты боишься меня, сайхан, – прошептал он. – Боишься – и хочешь. И не знаешь, что с этим делать.

"Сайхан" – "красавица". Ещё одно слово на его языке, что заставляло сердце биться быстрее.

– Ненавижу тебя, – выдохнула я, но голос дрожал.

– И это тоже, – согласился он. – Ненависть и желание – часто ходят рядом. Особенно у таких, как ты.

Его рука скользнула ещё выше, пальцы едва коснулись соска через ткань. Лёгкое, почти случайное касание – но тело вспыхнуло, как сухой хворост.

– Не смей, – прошипела я, пытаясь отстраниться.

– Что, не смей? – спросил он с невинным видом. – Трогать своё? Ласкать то, что принадлежит мне по праву войны?

Пальцы его стали настойчивее, поглаживали, дразнили, вызывали ощущения, от которых кружилась голова. А я ничего не могла поделать – сидела у него на коленях, между его руками, полностью в его власти.

Под тонкой тканью рубахи тело отзывалось на каждое прикосновение. Предательское, слабое тело, что не слушалось разума. Соски напряглись, кожа покрылась мурашками, а между ног разлилось тепло.

– Чувствуешь? – прошептал он мне в ухо. – Как тело откликается? Как кровь бежит быстрее?

Чувствовала. И это сводило с ума. Потому что разум кричал "нет", а тело шептало "да". Потому что ненавидела его всей душой – и одновременно таяла от его прикосновений.

– Би чамд дурлаж байна, – прошептал он на своём языке, и слова эти звучали, как заклинание. – Ты моя, алтан. Была моей с первого взгляда.

Слова на монгольском всегда звучали как песня – певучие, мелодичные, даже когда он говорил о смерти или войне. А сейчас в его голосе была нежность, от которой сердце пропускало удары.

Его губы коснулись моей шеи – лёгкий поцелуй, как касание крыла бабочки. Но от него по телу прошла такая волна ощущений, что я едва не застонала.

– Не надо, – выдохнула я слабо.

– Надо, – возразил он. – Очень надо. Тебе – понять, кто ты теперь. Мне – показать, кем ты можешь стать.

Его губы переместились ниже, к ложбинке между шеей и плечом. Целовал медленно, нежно, как любовник, а не как завоеватель. И это было хуже любого принуждения – потому что тело отвечало, желало, просило ещё.

Мы подъехали к стану. Огни костров мерцали впереди, тени шатров вырастали из тьмы. Дозорные вскочили, увидев нас, но он махнул рукой – мол, всё в порядке, можете спать дальше.

А я сидела в его объятиях, дрожащая, сбитая с толку, не понимающая собственных чувств.