Огонь не причинял боли – наоборот, лился по коже, как тёплое масло, проникал в кровь, в кости, в саму душу. И в этом огне я была не Марьяной, княжной Зарецкой, а кем-то другим – древним, могучим, бесконечным.

Вокруг меня кружились духи – не страшные привидения из детских сказок, а создания света и тепла, мудрости и силы. Они пели беззвучные песни, танцевали неслышные танцы, и каждое их движение рассказывало историю.

Огонь шептал. Говорил без слов, рассказывал истории, что старше человеческой памяти. О волках, что стали людьми. О ветре, что родил первого хана. О женщине из северных земель, что пришла в степь и изменила течение рек.

– Ты, – шептал огонь голосом моей матери, голосом Улан-Амы, голосом всех женщин, что жили до меня. – Ты – та, кого ждали. Та, что свяжет два мира. Та, что принесёт и любовь, и горе.

Голоса сливались в хор, в которой звучали все языки мира – русский и монгольский, тюркский и какой-то древний, что существовал до вавилонского столпотворения. И во всех этих голосах была одна правда – правда о выборе, который мне предстояло сделать.

Вокруг меня кружились тени – смутные, неясные, но полные значения. Мужская фигура в доспехах, простирающая руки. Детский плач в ночи. Кровь на снегу. Два сердца, бьющиеся в унисон, а потом – тишина.

– Что это значит? – крикнула я в пламя. – Что ты показываешь мне?

– Судьбу, – ответил огонь, и голос его был как шум морских волн, как шёпот листвы, как первый крик новорождённого. – Не одну, а множество. Они все сплетаются в клубок, как нити на веретене. Какую выберешь – неведомо даже духам.

Тени закружились быстрее, превратились в водоворот образов. Я видела себя в степном платье, танцующую у костра под взглядами сотен воинов. Видела себя с кинжалом в руке, стоящую над чьим-то телом – но лица убитого разглядеть не могла. Видела себя плачущую над могилой, смеющуюся на свадебном пиру, кричащую от боли родов и от счастья материнства.

В одном видении я бежала по степи на белом коне, свободная как ветер. В другом – сидела в темнице, закованная в цепи. В третьем – правила ордой, сидя на троне из слоновой кости и золота.

Все эти судьбы были мои. Все эти пути лежали передо мной. И от моего выбора зависело, какой из них станет реальностью.

– Покажи мне правду! – требовала я. – Что будет со мной?

– Правда в том, что нет одной правды, – отвечал огонь, и языки пламени потянулись ко мне, как руки любящего. – Есть выборы. Есть пути. Есть цена за каждый шаг.

И вдруг из пламени вышел он.

Не хан, каким я знала его, а нечто иное – с глазами волка, с руками, покрытыми древними знаками, с душой, что горела так же ярко, как огонь вокруг нас. Он был красив той красотой, что пугает и притягивает одновременно – красотой бури, красотой клинка, красотой хищного зверя.

На его лице не было шрамов, которые я видела наяву. Здесь он был идеален, как бог, как мечта, как кошмар. И в то же время – это был он, мой хан, мой враг, моя судьба.

Он протянул руку, и я почувствовала – если возьму её, не будет пути назад. Если откажусь – путь вперёд закроется навсегда.

– Выбирай, алтан, – сказал он голосом ветра, голосом грома, голосом моего собственного сердца. – Выбирай, кем быть. Выбирай, что потерять и что обрести.

Его рука висела между нами, как мост между мирами. Пальцы были длинными, сильными, покрытыми переплетающимися татуировками, что рассказывали историю его побед. А на ладони горел знак – руна, которую я не умела читать, но понимала сердцем.

А я стояла и дрожала – не от страха, от предчувствия. Чего-то огромного, неотвратимого, что изменит всё. Что сделает меня другой, превратит в женщину, которую я пока не знала.

– Я… я не знаю, – прошептала я.

– Знаешь, – ответил он, и улыбка тронула его губы. – Сердце знает. Кровь знает. Тело знает.

И он был прав. Где-то в глубине души, там, где пряталась самая тайная правда, я знала. Знала, что протяну руку. Знала, что войду в этот огонь. Знала, что стану его – и он станет моим.

Но знала и другое – цену этого выбора. Цену, которую придётся заплатить кровью, слезами, кусочками собственной души.

Но сейчас, в этом мгновении выбора, я ещё могла сказать "нет".

– Подумай хорошенько, девка, – раздался голос Улан-Амы откуда-то со стороны. – Что готова отдать? Что готова принять?

Огонь вокруг нас затрепетал, заплясал ярче. А его рука всё ждала.

Я посмотрела в его глаза – в этих волчьих глазах отражался весь мой мир, вся моя жизнь, все мои страхи и мечты. И увидела в них то, чего не ожидала – нежность. Грубую, мужскую, но настоящую нежность.

– Если приму твою руку, – прошептала я, – что станет со мной?