Мое тело движется само. Я шагаю по коридорам дома, спускаясь вниз, слышу, как кровь стучит в висках. Рубашка все еще у меня в руках, и каждый раз, когда мой взгляд падает на нее, внутри загорается новая вспышка ярости.

Я найду его. И разорву нахуй. Вижу его у ворот. Мишка стоит, болтает с другим охранником, как ни в чем не бывало. Беззаботный, спокойный, будто не он только что, возможно, оставил свои гребаные следы на моей женщине. Возможно трахал ее!

Он замечает меня. Секунда. Его глаза встречаются с моими, и я вижу, как он напрягается. Он понимает. Он уже, сука, понимает, что сейчас произойдет.

— Босс… — начинает он, но это все, что он успевает сказать.

Я подхожу к нему быстро, резко. Удар с размаху — в челюсть. Чувствую, как моя костяшка впивается в его лицо, слышу, как он с глухим стуком падает на землю.

— Ты охуел? — рычу я, нависая над ним.

Он поднимает руки, пытается что-то сказать, но я не слушаю. Второй удар. Третий. Удары обрушиваются на него, один за другим. Боль в моих кулаках острая, резкая, но я ее не чувствую. Мне плевать.

— Ты думал, я ничего не узнаю? — кричу я, уже не контролируя голос. — Ты, сука, думал, что можешь вот так, блядь, залазить на нее?! Прикасаться к ней?!

— Я… я ничего не… — он пытается говорить, но мои кулаки снова врезаются в его лицо. Кровь разлетается каплями, но меня это не останавливает.

Он бьется, пытается закрыться, прикрыть голову руками, но я нахожу каждый слабый угол. Колено в живот. Удар локтем в висок. Еще и еще.

— Босс… пожалуйста… — его голос срывается, хрипит, но мне плевать.

Мне нужно уничтожить его. Стереть с лица земли. Выбить из него каждую мысль о том, что он имел право даже посмотреть на нее.

— Ты не имеешь права! — рычу я, наваливаясь сверху. — Ты не смел даже думать о ней, слышишь меня?!

Удары отдаются болью в моих руках, но это не боль, это облегчение. Каждое движение — это выплеск ярости, которая разрывает меня изнутри.

Когда он перестает двигаться, я поднимаюсь. Смотрю на него сверху вниз. Кровь размазана по его лицу, он едва дышит.

— Уберите его, — бросаю я, обращаясь к своим людям, которые наблюдают за происходящим с немым ужасом. – Вывезите за город, пристрелите и прикопайте как собаку.

Они подхватывают его под руки и уносят прочь. Я провожаю их взглядом, тяжело дыша, чувствуя, как ярость все еще пульсирует в груди.

Я возвращаюсь в дом. Поднимаюсь наверх. В голове все еще шумит, руки дрожат. Но гнев не утихает. Он только крепнет, обрастает чем-то новым. Теперь — ее очередь.

Я нахожу ее в спальне. Она сидит на кровати, сжалась в комок, глаза красные, лицо бледное.

— Закройте ее в комнате, — бросаю я охраннику, который стоит в дверях. — Пусть сидит. Никто не выпускает, ясно?

— Но… — начинает он, но я кидаю на него такой взгляд, что он сразу умолкает.

— Я разберусь с тобой вечером, Снежана, — произношу я, глядя прямо на нее.

В моем голосе нет крика. Только холодная угроза.

Она молчит. Смотрит на меня так, будто я чудовище. Может, я и есть чудовище. Но это не важно.

***

Я сижу за столом в своем кабинете. Передо мной горы бумаг, телефоны, ноутбук — все, что требует моего внимания, всего, на что я должен сосредоточиться. Но все это кажется бледным, размытым, как будто оно перестало иметь значение.

Мысли возвращаются только к ней.

Сука. Она сидит у меня в голове, как заноза, как шип, который я не могу выдернуть. Чем больше я стараюсь вытолкнуть ее из своей гребаной головы, тем сильнее эти мысли вгрызаются в меня. Ее лицо, растерянное, напуганное. Ее голос, когда она сказала, что не знает, откуда эта рубашка.

Ложь? Правда?

Я закрываю глаза, чтобы не видеть эти образы, но это только хуже. Чувствую ее запах. Ее духи. Тот самый запах, который был на этой проклятой рубашке. Меня снова начинает трясти.

Она должна быть наказана. Она. Потому что это ее вина. Это она вертела задницей «сучка не захочет – кобель не вскочит». Потому что она притягивает. Потому что она разрывает мне грудь одним своим взглядом.

Но, черт возьми… я не могу найти покоя.

Гнев гудит в моей голове, как херовая сирена, но рядом с ним, на заднем плане, гнездится другое чувство. Оно слабое, мерзкое, подлое. Сомнение.

А что, если она правда не виновата?

Эта мысль бьет по мне, как плеть. Я хватаю стакан с виски, пытаюсь успокоить себя. Отхлебываю, но алкоголь не помогает. Мне нужно время. Мне нужно остыть. Мне нужно вернуться к ней вечером и все выяснить.

Но почему-то в глубине души я знаю: это не будет просто разговор.

***