Я подхожу ближе, медленно, как будто боюсь. Боюсь, что она разобьется, если я сделаю резкое движение. Сажусь рядом. Смотрю на нее.

Я не знаю, зачем я здесь. Не знаю, что мне ей сказать. Просто сижу, смотрю, пытаюсь дышать.

Ее рука лежит рядом, безжизненная, неподвижная. Я медленно беру ее в свою ладонь. Ее пальцы холодные, как лед. Такие тонкие. Ее кожа такая мягкая, такая уязвимая. Я наклоняюсь, касаюсь губами ее пальцев. Шепчу:

— Прости. Я накосячил...

Слова срываются, как осколки. Они вырваны из меня. Это не извинение. Это не просьба о прощении. Это просто констатация факта. Я все испортил. Я.

И вдруг она двигается. Ее веки дрожат, глаза медленно открываются.

Я смотрю на нее, и вижу в ее взгляде… ужас.

Она смотрит на меня так, как будто я — монстр. Как будто я — зверь, который сейчас бросится на нее. Ее глаза наполняются страхом, таким глубоким, что он будто вонзается мне прямо в грудь.

Она дергает руку, пытается вырваться. Но она слабая, слишком слабая, чтобы что-то сделать.

Это движение бьет сильнее любого удара.

— Не бойся… — вырывается у меня.

Но она боится. Я вижу это. Ее взгляд говорит мне все.

Она боится меня.

И это разрывает меня на части.

Ее взгляд прожигает меня до костей. Ее шепот — как острый нож, который вонзается прямо в грудь.

— Уйди, — выдыхает она, будто бросает яд. — Ты чудовище.

Я смотрю на нее и понимаю, что она говорит это серьезно. Она верит в это. Каждое ее слово, каждое движение говорит: я ненавижу тебя.

Я тихо улыбаюсь, но внутри эта улыбка разрывает меня.

— Да, — говорю я спокойно. Голос будто исходит из какого-то глубокого, холодного места внутри меня. — Я чудовище. Только попробуй еще раз это сделать.

Моя челюсть сжимается, кулаки дрожат. Ее слабость, ее бледное лицо, замотанные бинтами руки — все это горит перед глазами, как проклятое напоминание о том, что я чуть не потерял ее.

Она хрипло смеется. Зло. Усталость смешивается с яростью в ее голосе.

— Что? — шипит она. — Убьешь меня, если я еще раз так сделаю?

Я не отвечаю сразу. В голове звенит ее смех, ее слова, ее гребаная бравада. Она думает, что я блефую? Думает, что может разговаривать со мной так? Как будто я брехливый пес?

Мое лицо становится каменным. Я прищуриваюсь, и каждое слово, которое я произношу, звучит как приговор:

— Нет. Не тебя. Например, твою подружку Ксению. Или, скажем, однокурсницу Таню. Или ее бабушку. Вместе с собакой. Или котом. Кто у нее там есть — я разберусь. Выбирай, кто пойдет за тобой. Потому что, если ты сделаешь это еще раз, ты отправишься в ад не одна.

Ее лицо меняется на глазах. Еще мгновение назад в ее глазах была злость, горечь, но теперь там только страх. Настоящий, животный страх. Она замолкает, губы начинают дрожать. Ее слабое тело отшатывается от меня, насколько это вообще возможно.

Она шепчет:

— Ты… Ты реально чудовище.

Я наклоняюсь ближе. Моя тень закрывает ее лицо, мой голос звучит тихо, как шепот, но в нем слышна такая угроза, что даже воздух вокруг становится тяжелым.

— Да. Я чудовище. Но ты умрешь только тогда, когда я решу. А не тогда, когда захочешь ты.

Секунды тянутся, как вечность. Я вижу, как ее взгляд падает вниз, как ее плечи слабеют. Она не может выдержать моего взгляда. Она знает, что я говорю правду.

Я медленно выпрямляюсь, смотрю на нее сверху вниз. Ее слабость, ее страх, ее ненависть — все это мое. Все это держит меня на плаву, потому что я знаю, что она еще здесь. Она еще моя. И я не позволю ей уйти, даже если придется держать ее на этой чертовой земле силой.

Она лежит в комнате, бледная, тихая, как тень самой себя. Каждый раз, когда я захожу туда, что-то в груди сжимается. Неприятно. Гребаное ощущение, как будто меня кто-то сдавил изнутри и не отпускает.

Я захожу молча, как всегда. В руках лекарства, таблетки. Пакет от врача, в который они каждый раз кладут всё с расписанными дозировками, но я и без них знаю, что ей нужно. Сам проверил. Несколько раз.

— Пей. — Мой голос звучит ровно, без эмоций. Просто приказ.

Она не смотрит на меня. Смотрит в стену, делает вид, что меня нет. Её пальцы дрожат, но она всё равно берёт стакан с водой и эти таблетки. Глотает быстро, как будто хочет поскорее от этого избавиться.