— Андрей Александрович… — начинает он, голос сиплый, будто его только что за горло держали.

Я молча смотрю на него. Холодно. Резко. Как на клопа, которого хочется раздавить, но даже на это лень тратить силы.

— Закрой свой рот, Волков, пока я его не закрыл за тебя, — говорю спокойно, но каждое слово звучит, как щелчок затвора.

Он замолкает. Глаза блестят от какого-то смешного нервного страха, но я не даю ему времени оправиться. Прохожу мимо него, даже плечом задеваю, так что он пошатывается. Пусть почувствует. Пусть поймёт, что его здесь никто не боится.

Моё внимание сейчас не на нём. Он для меня пустое место. Мусор. Всё, что важно, — это она.

Снежана.

Я стискиваю зубы, чтобы не закричать от злости. Где она, чёрт её побери? Этот зал кишит людьми, но я её не вижу. Моё терпение заканчивается. Грудь сдавливает от злости, как будто в меня засунули ёбаную бомбу с часами, и она вот-вот взорвётся.

— Где она? — спрашиваю у ближайшего охранника, не повышая голоса. Но ему не нужно, чтобы я кричал. Он слышит мой тон и сразу понимает, что лучше не тупить.

— Не знаю, Андрей Александрович. Мы проверяем.

— Проверяйте быстрее.

Этот цирк начинает раздражать. Шум гостей, фальшивый смех, шум бокалов — всё это будто затягивает меня в какой-то липкий хаос. Ненавижу хаос. Ненавижу всё, что выходит из-под моего контроля.

Перевожу взгляд на зал. Гости начинают разбредаться, видят, что я не в настроении. Кто-то делает вид, что пьёт шампанское, кто-то прячется за своими блестящими платьями и дорогими костюмами. Сука, как же вы все бесите.

Взгляд цепляется за Волкова снова. Он стоит у барной стойки и давит в себя виски. Милана сидит рядом, вся в соплях, пытается что-то залепетать ему в ухо, но он её даже не слушает. Молодец, папаша года.

Где-то здесь. Она где-то здесь. Я это чувствую.

Её взгляд. Её запах. Она всегда оставляет след. И я его найду, даже если придётся перевернуть

Милана подлетает, будто у неё штаны горят. Глаза бешеные, лицо красное, на щеках размазалась тушь. Кричит, визжит, всхлипывает так, что кровь из ушей идет.

— Андрей! — орёт она, хватая меня за рукав. Её ногти впиваются в ткань. — Ты вообще видишь, что ты творишь? Ты портишь нашу свадьбу!

Свадьбу, блядь? У меня в ушах звенит от её крика. Сдерживаюсь, чтобы не врезать по ближайшему столу.

Она дёргает меня ещё сильнее, как будто нарочно пытается вывести из себя.

— Андрей! Я с тобой разговариваю! — её голос уже на грани истерики, дребезжит, как разбитая пластинка.

Резко разворачиваюсь к ней. Холодно смотрю в её перекошенное лицо.

— Твоя свадьба? — произношу так, что каждое слово как выстрел. — Да заткнись ты уже со своей ёбаной свадьбой.

Рука срывается с рукава. Милана отступает на шаг, но тут же пытается вернуться, вытаращив на меня свои густо накрашенные глаза.

— Ты не смеешь так со мной говорить! — кричит она, её голос срывается, как у пьяного на караоке. — Ты мой муж!

— Муж? — усмехаюсь, но без капли тепла. Холодно, почти безразлично. — Не льсти себе, Милана.

Она открывает рот, чтобы ещё что-то выплюнуть, но я уже отворачиваюсь. У неё уже лицо блестит от слёз, нижняя губа дрожит, а голос утонул в её же истерике.

— Андрей! — выкрикивает она, но её слова тонут в шуме и напряжении зала.

Мне плевать. Плевать на её истерику, плевать на слёзы, на весь этот ёбаный спектакль. Она тянет меня за рукав ещё раз, но я резко отталкиваю её руку.

— Слушай сюда, — говорю низким голосом, который заставляет её замереть на месте. — Не до тебя сейчас.

Она замолкает. Глаза заливаются слезами ещё сильнее. Лицо перекошено от злости, обиды, унижения.

— Ты вообще понимаешь, что творишь? — выдыхает она, но уже тише, почти шёпотом. — Ты сейчас разрушаешь всё.

— Всё, что я разрушаю, — это твои иллюзии, — бросаю ей через плечо и поворачиваюсь к охраннику.

— Ищите её! — рявкаю, игнорируя, как Милана сдавленно всхлипывает у меня за спиной.

Слова эхом разлетаются по залу, заставляя всех застыть. Но мне уже всё равно. В голове только одно: Где, блядь, она?

***

Балкон залит лунным светом, который словно нарочно добавляет всей этой картине долбанной драматичности. С первого взгляда — пусто. Только холодный ветер, треплющий шторы, и ночь, окутывающая всё вокруг густой тьмой.

Но что-то меня цепляет. Останавливаюсь, прислушиваясь к этому странному напряжению в воздухе. И тут замечаю её.