"Хочу стереть эту грёбаную краску с лица", — мысль ударяет, как электрический разряд. Но я сижу. Без движения. Даже эта маленькая революция во мне быстро глохнет. Слишком поздно сопротивляться.

Стилист, суетливо заправляя за ухо выбившуюся прядь, говорит что-то о платье. О, платье! Вот что окончательно добивает. Его приносят, разложив на вешалке, как шедевр искусства. Белоснежное, сверкающее, с глубоким вырезом на груди, с высокими разрезами до бедра. Оно кричит "смотри на меня", "хотеть меня".

Надеваю его, чувствуя себя невестой не свадьбы, а какого-то театра абсурда. Вырезы обнажают кожу, которая кажется оголённой до самой души. Хочется прикрыться руками, сбежать, спрятаться, но некуда. Никто не спрашивает, хочу ли я это носить. Это платье — символ. Символ того, что я здесь лишь ради чужих планов, ради чужих амбиций.

— Хорошо, — наконец выдыхает визажист, отступая на шаг назад, чтобы оценить свою работу. В её глазах читается удовлетворение, как будто она довела до совершенства очередной проект. А я? Я просто часть декораций, живая статуя.

Они уходят. Оставляют меня одну. В комнате становится слишком тихо, и эта тишина режет по нервам. Оборачиваюсь к зеркалу. Хочется отвернуться, но не могу. Смотрю на своё отражение, и меня охватывает тошнота. Это не я. Чужая. Фальшивая. Тот взгляд, что смотрит на меня из зеркала, пустой, мёртвый. Даже страх куда-то ушёл. Осталась только эта липкая, давящая пустота.

Беру край платья, провожу пальцами по мягкой ткани. Настолько роскошное, что становится противно. Кажется, что этот шёлк сейчас сожмётся и обовьёт меня, задушит. Это не наряд для человека. Это обёртка для товара. Для куклы.

В дверь стучат. Громко, резко, как будто я могу убежать.

— Время, — грубо бросает один из охранников за дверью.

Глубокий вдох. Я поднимаюсь на трясущихся ногах. Каблуки предательски скользят по гладкому полу, но я выхожу из комнаты. Дыхание сбивается, сердце глухо долбит в груди. А я иду, как на плаху.

Огромный зал. Золотой, сияющий. Слишком сияющий, чтобы не вызывать отвращение. В каждом углу – кричащая роскошь. Люстры, сверкающие, как бриллианты, заливают всё таким ослепительным светом, что глаза режет. В зеркалах отражаются бесконечные ряды столов, переливающиеся хрустальные бокалы, золоченые тарелки. Глянец повсюду. Аж дышать трудно.

Меня подталкивают в спину, заставляя двигаться дальше по мягкому ковру. Красный, как кровь. Слишком насыщенный, слишком кричащий. Да я бы сама шла, зачем эти руки на мне? Оглядываюсь. Молчаливый охранник даже не смотрит в глаза, только сжимает плечо, будто я сейчас сорвусь с места и побегу. Глупо. Отсюда не сбежать.

Всё внутри меня кричит. Каждое моё движение сковано, натянуто. Я не гость здесь. Не участница. Я вещь. Вещь, которую заставили быть здесь, чтобы добавить очередной штрих в их идеально выстроенный спектакль.

Люди повсюду. Гости в дорогих костюмах и платьях, сверкающих, как само это проклятое золото на стенах. Шумно. Кто-то смеётся, кто-то чокается бокалами с шампанским, кто-то оживлённо обсуждает жениха и невесту. Эти фальшивые улыбки, эти напыщенные движения – будто я попала в мир фарфоровых кукол. Только вместо фарфора – пластик. Лживый, мерзкий пластик.

Останавливаюсь. Просто не могу сделать следующий шаг. Вокруг всё так пышно, что у меня аж подкашиваются ноги. И не от красоты. Нет. От ужаса. От гнетущего ощущения, что этот мир – не мой. И никогда им не будет.

— Идём, — раздаётся над ухом сухой голос охранника. Его рука сильнее давит на моё плечо. Я пытаюсь откинуть её, но он только крепче сжимает пальцы.

Делаю шаг. Потом ещё один. Кажется, что пол под ногами плавится. Как будто под этим ковром кипящая лава, и я тону в ней с каждым шагом. Не хочу видеть, но смотрю. Вижу.

Вот она, Милана. Невеста. В центре зала, вся в белом. Платье на ней настолько изысканное, что кажется не просто дорогим, а каким-то… непристойным. Оно облегает каждую её линию, подчёркивает её высокомерие, её идеальность. Волосы собраны в безупречную укладку, а на губах эта вечная улыбка. Фальшивая. Ледяная. Идеальная.

Она делает шаг навстречу Лютому, и все глаза устремлены на них. Гости смеются, аплодируют. "Какая пара!" — кто-то шепчет громко. Да пошли вы все. У меня сжимается грудь так сильно, что трудно вдохнуть.

Лютый стоит рядом с ней, высокий, опасный, чёртова скала. Его костюм идеально сидит. Глаза стальные, неподвижные. Он смотрит на неё, но не улыбается. Не показывает ни единой эмоции. На секунду мне кажется, что он чужой и здесь. Что этот спектакль достал и его. Но потом он берёт её за руку. И я больше не могу смотреть. Чёрт бы их всех побрал. Каждый шаг отзывается тупой болью в груди. Я не должна здесь быть. Мне не место на этом празднике лжи.