Отец мелькает где-то в стороне, но даже не смотрит на меня. Его лицо каменное, суровое. Он оживляется только когда к нему подлетает кто-то из гостей. Улыбается, хлопает по плечам, говорит что-то громкое и весёлое. Он доволен. Это его день. Его торжество. Голову поворачивать не хочу, но взгляд сам цепляется за то, чего я не хотела видеть.

Милана. Рука на плече Лютого. Тонкие пальцы скользят вниз, к его груди, потом к животу. Она наклоняется ближе, что-то говорит ему на ухо. Смеётся. Её лицо горит желанием. Противно смотреть. А он… Он не отталкивает её. Он не говорит ни слова. Просто стоит, как чёртов монумент, и позволяет ей делать всё это.

Горло сдавливает. Дышать становится совсем невозможно. Чувствую, как злость поднимается где-то из глубины. Не просто злость. Отвращение. Ненависть.

Я отворачиваюсь. Больше не могу это видеть. Эта свадьба, этот спектакль, эта чёртова игра — всё это словно яд, который капает мне на душу. Хочу убежать, спрятаться, исчезнуть.

Милана в центре зала. Она сияет, будто алмаз, отполированный до безупречности. Это её день. Её триумф. На неё смотрят десятки глаз, восхищённых, завистливых, обожающих. Она купается в этом внимании, как кошка в солнечных лучах. Её платье — белоснежное, сшитое из шёлка и блёсток, — сверкает при каждом движении. Каждый шаг её каблуков по этому чёртову красному ковру отдаётся у меня в висках.

Улыбка Миланы ослепительна. Но я вижу, что за ней скрывается. Я знаю её слишком хорошо. Это не счастье. Это хищная, ядовитая ухмылка. Всё в её взгляде кричит: «Смотри, сестрёнка. Я победила. Теперь я — королева».

Моя грудь сжимается от боли, пока я наблюдаю, как она поворачивается ко мне. Её глаза быстро пробегаются по моей фигуре. Сверкающие, холодные, как лезвие ножа. Слишком долгий взгляд на моё платье, слишком заметный. Она сканирует меня, как хищник свою добычу. А потом её уголки губ поднимаются в едва заметной усмешке. Такой, что кровь стынет в жилах.

Когда она проходит мимо, её платье шуршит, как шелест шкуры ядовитой змеи. Она наклоняется ближе, так, чтобы никто, кроме меня, не услышал.

— Видишь, у каждого здесь свое место, — шепчет она с ложной заботой в голосе. Её слова обжигают, как кислота, разъедая каждую клетку моей души. — Не перепутай его.

Я замираю. Внутри всё взрывается. Словно кто-то натянул струну, и она резко оборвалась. Эти слова... они больнее, чем любой удар. Злость, обида и бессилие сплетаются в тугой узел где-то глубоко внутри.

— Сука, — вырывается шёпотом. Но она уже не слушает. Она уходит, покачивая бедрами, с этой своей мерзкой, напускной уверенностью, что весь мир лежит у её ног.

Стою, как вкопанная. Всё внутри кипит, но я не могу ни двинуться, ни ответить. Она права. Я здесь — ничто. Пустое место. Ненужный кусок мебели, который случайно затесался на её идеально выстроенный спектакль.

Гости кружат вокруг неё, как мотыльки вокруг огня. Милана смеётся, кокетничает, кладёт руки на плечи Лютого, шепчет ему что-то на ухо. Её смех раздаётся громко, противно, как царапанье по стеклу.

Мне становится физически плохо. Грудь сжимает, как в тисках. Меня подташнивает от их вида. Отвращение поднимается горькой волной. Они улыбаются друг другу, как будто я – пустое место. Как будто меня здесь вообще нет. Лютый... Как он может? После всего, что было? Или это тоже часть его чёртовой игры? Меня трясёт. Я отворачиваюсь, больше не могу смотреть на этот фарс.

Её слова всё ещё звенят в моей голове: «Не перепутай своё место». С каждым шагом я чувствую, как что-то внутри меня ломается.

Отец, как всегда, идеален в своей роли. Великий Волков. Стоит в центре этого бала уродов, улыбается своей дьявольской улыбкой, ослепляет всех своим обаянием. Каждый его жест — отточенный, каждый взгляд — как выстрел в цель. Он обнимает гостей, шутит, смеётся, раздаёт тосты, будто это его царство, а он здесь — король.

Я смотрю на него и ощущаю, как в груди что-то давит. Он весь такой грандиозный, мощный, но я-то знаю. Я знаю, какая он гниль изнутри.

Он даже не взглянул на меня. Ни разу. Его глаза прошли мимо, как будто я просто предмет интерьера. Чёртова ваза, которая здесь стоит, потому что так надо, а не потому что кто-то хочет её видеть.

Я стою с бокалом шампанского, но даже не пробую пить. Горло сжимает так, что кажется, будто воздух не проходит. Хочу кричать. Разорвать это дерьмовое равнодушие, этот холод.