— Никогда, да? — шепчу хрипло. — Ты уверена? Ты настолько уверена, что не сломаешься? Что не поддашься? Потому что я уже вижу, как ты горишь. Вижу, как ты борешься сама с собой, Снежана. И знаешь что? Ты уже проиграла. Несколько раз…Я буду собирать твои провалы вместе с твоими оргазмами на ниточку моей памяти…А потом предоставлю тебе за них счет. Ты готова будешь заплатить?

Она пытается отвернуться, но я хватаю её за подбородок, разворачивая лицо к себе. Её глаза сверкают, в них столько огня, что я почти ощущаю его тепло. Она яростная, дикая, она хочет убить меня, но... это делает её ещё желаннее.

— Убери руки, — говорит она сквозь зубы, голос дрожит, но не от страха. — Ты мне противен.

— Противен? — усмехаюсь. — Когда будешь кричать можешь прокричать именно это…

Она молчит. Но её дыхание становится тяжёлым, её губы сжимаются, и я чувствую, как она едва сдерживается. Она пытается сохранить лицо, пытается удержаться, но я вижу, как её взгляд меняется. Она борется. Борется с собой.

— Я ненавижу тебя, — шепчет она, почти рычит. — Ты понял? Ненавижу!

И в этот момент я не выдерживаю. Ненависть, ярость, желание — всё это накрывает меня, как волна. Я рывком притягиваю её к себе, впиваясь взглядом в её лицо, пока между нами остаётся лишь пара сантиметров.

— А я люблю эту твою ненависть, — шепчу, грубо, яростно. — Потому что в ней вся ты. Я сведу тебя с ума, Снежана. Точно так же, как ты сводишь меня.

Её дыхание замирает, глаза расширяются, но она всё равно не сдается. Она всегда будет бороться. И, чёрт возьми, может, именно поэтому я никогда её не отпущу.

В комнате такая тишина, что кажется, я слышу, как стучит моё собственное сердце. Оно бьётся слишком громко, слишком быстро, будто хочет напомнить мне, что я всё ещё здесь, что я всё ещё жива. Хотя мне хочется притвориться, что это не так. Лунный свет пробивается через шторы, касаясь пола тусклыми полосами, и только равномерный стук часов на стене да далекий шёпот ветра за окном разбавляют эту звенящую пустоту.

Я сижу у окна, укутавшись в тонкий шерстяной плед. Он почти не греет, но хотя бы даёт мне ощущение какого-то щита, хоть чего-то, что отделяет меня от этой гнетущей тьмы. Я смотрю на ночь за окном, на чернильное небо и тонкие силуэты деревьев, которые качаются на ветру, и чувствую, как злость накатывает, поднимается внутри, как горькая, горячая волна.

"Сегодня он женился." Эта мысль жжёт сильнее, чем я готова признать. Его свадьба, её смех, их радость — я видела это своими глазами. Они стояли там, перед всеми, рука об руку, а я была частью толпы. Лишняя, ненужная. Просто зрительница. Я вспоминаю белоснежное платье моей сестры, её сияющую улыбку. Она выглядела такой счастливой, такой лёгкой. Она даже бросила мне взгляд — словно хотела сказать: "Смотри, теперь он мой. Всё кончено."

Но не кончено.

Лютый весь вечер не смотрел на неё так, как смотрел на меня. Даже тогда, в ЗАГСе, среди толпы, я чувствовала его взгляд. Он прожигал меня насквозь, острым, колючим, будто пытаясь напомнить, что это всё — спектакль. Для них, для всех, но не для нас. Даже когда он произносил клятвы, когда держал её за руку, в его глазах не было ни тепла, ни радости. Только холодная, бескомпромиссная решимость.

И я снова спрашиваю себя: зачем? Зачем ему это? Зачем он взял в жёны мою сестру, а меня держит здесь под замком? Я сжимаю плед крепче, ногти впиваются в ткань, но это не помогает унять гнев, который бурлит внутри. Всё слишком запутанно, слишком жестоко.

Я убеждаю себя, что рада. Да, рада. Пусть теперь она имеет дело с ним. Пусть ей достанется этот человек, эта сила, эта холодная власть, от которой у меня до сих пор дрожат руки. Пусть она попробует понять, что значит быть рядом с таким, как он. Это больше не моя проблема. Может он отвлечется на нее и отпустит меня. Но чем больше я повторяю это себе, тем сильнее сжимаются мои кулаки. Эта фраза, это бесполезное "пусть теперь она" застревает в горле, потому что я чувствую, что это неправда. Где-то глубоко внутри меня раздирает что-то другое. Не ревность — я не хочу так думать. Не сожаление — я слишком горда для этого. Но что тогда?

Я вспоминаю его лицо. Эти жесткие черты, суровые, но до болезненности притягательные. Его силуэт выделялся даже среди всех этих людей на свадьбе. Он всегда выделяется. Высокий, сильный, властный. Он словно не человек, а гора, которую невозможно обойти или перелезть. Каждый раз, когда он рядом, я чувствую, как теряю почву под ногами. Это бесит. Это бесит больше всего на свете.