Милана делает шаг в мою сторону. Её лицо растянуто в искусственной улыбке, но глаза… В них страх. Настоящий. Она привыкла, что все её капризы исполняют, но сейчас она понимает: я не в том настроении, чтобы её терпеть. Ещё шаг, и я готов её сам оттолкнуть.

— Андрей, может, хватит? — её голос тонкий, как хрусталь. Но я даже не смотрю на неё. Она мне сейчас неинтересна.

— Заткнись, Милана, — бросаю через плечо. — С тобой никто не разговаривал. Знай свое место!

Она останавливается. Молчит. Наверное, первый раз в жизни.

Разворачиваюсь к охранникам. Эти придурки смотрят на меня, как кролики на удава. Я делаю шаг вперёд, и они тут же выпрямляются, будто от моего взгляда можно схлопотать пулю.

— Слушайте внимательно, — говорю тихо, но так, что у них волоски на руках встают. — Вы найдете её. Прямо сейчас. Мне похуй, что вам для этого придётся сделать. Поднимите весь зал на уши. Прочешите каждый ёбаный угол. Если через пять минут я не узнаю, где она, — вас нахуй размажу по этим стенам.

Они кивают и исчезают. Молодцы. Хоть не такие тупые, как выглядят.

Стою посреди разрушенного зала. Вокруг осколки бокалов, остатки еды и перевёрнутые столы. Гости, эти сукины дети, шепчутся, прячутся за своими бокалами, но мне плевать. Пусть боятся. Пусть дрожат. Я здесь не для них.

В голове пульсирует только одно: если она действительно сбежала, я найду её. Как угодно. Где угодно. Она моя. Хочет она этого или нет. Моя, чёрт возьми. И если кто-то сунется к ней — я убью. Просто убью нахуй, даже не задумываясь.

Гости разбегаются, как тараканы, — кто к выходу, кто в углы, прячась за массивными колоннами. Этих сраных клоунов ещё недавно было не протолкнуть — смех, шампанское, дешёвые поздравления с натянутыми улыбками. А теперь что? Тишина, хрустальный блеск люстр, который почему-то режет глаза. Зал кажется выжженным, как после пожара. Мёртвым.

Я стою в центре этого ебаного цирка, сканирую взглядом каждого. Ловлю мельчайшие движения, дыхания, пытаюсь уловить хоть намёк на то, где она, — Снежана. Где эта чёртова девка? Всё внутри скручивает в ледяной комок, будто перед бурей. Грудь сдавливает, челюсть болит от того, как крепко я её сжимаю.

— Где, сука? — вырывается шёпотом сквозь зубы.

Мои пальцы машинально скользят по краю ближайшего стола, сминая белоснежную скатерть. Всё вокруг — будто размытый фон, как глухая стена. Вижу только мелькающие тени. Где-то пробегает официант, кто-то из гостей украдкой пытается отойти к выходу, ссутулился, чтобы не попасться мне на глаза. Но, блядь, я чувствую. Она где-то рядом. Чувствую её, как зверь чует кровь.

В голове пульсирует одно: «Найду. Найду, сука. Даже если придётся перевернуть эту ёбаную свадьбу вверх тормашками.»

Напряжение в зале висит, как толстый слой дыма. Кажется, что воздух можно резать ножом. Мои шаги звучат так громко, что их, наверное, слышно на другом конце этого помпезного зала.

— Андрей Александрович, — кто-то из охранников пытается подойти, но я останавливаю его одним взглядом. Резким, ледяным, опасным.

— Заткнись, — бросаю коротко, даже не глядя.

Ещё шаг. Ещё. В голове как гудящий мотор, мысли сменяют друг друга с бешеной скоростью. Она сбежала? Прячется? Да что она себе, блядь, думает? Меня довести решила? Наивная… Сука, ты ещё не знаешь, с кем связалась.

Я резко разворачиваюсь и хватаю за воротник ближайшего официанта. Он смотрит на меня, как кролик на удава. Лицо бледное, губы дрожат.

— Где она?! — мой голос взрывает тишину, как раскат грома.

Официант едва не падает, его поднос гремит, бокалы разлетаются на куски. Он что-то мямлит, но я даже не слушаю. Его глаза выдают, что он знает ровно нихуя. Убираю руку, и тот отлетает, как тряпичная кукла.

— Найти её! — рычу на охрану. — Сейчас же! Переверните всё, если надо, но чтоб через пять минут передо мной стояла!

Гости застыли. Кто-то с бокалом шампанского, кто-то пытается незаметно пройти мимо, но их взгляды выдают одно: страх. Паника. Милана сидит где-то сбоку, заламывая свои ухоженные ручки, но меня это не волнует. Её истерика — последнее, что я хочу слышать. Она пытается что-то сказать, но я даже не поворачиваюсь в её сторону.

Воздух в зале становится ещё более тяжёлым. Никто не смеет даже дышать громко. Я чувствую, как все эти "гости" съёживаются, прячась за свои маски и вылизанные костюмы.

Волков стоит напротив меня, как будто только что вылез из-под грёбаного катка. Лицо бледное, глаза бегают, губы подрагивают, словно он собирается сказать что-то важное. Но всё, что я вижу, — это трусость. Сраная трусость.