Пальцы Лютого скользнули с моего плеча к шее. Его прикосновение было нежным, как у художника, что пытается запечатлеть свою модель в последнем, решающем штрихе. И несмотря на то что каждый его жест был почти ласковым, я знала: он всё ещё держит меня под контролем. Это не была забота. Это был контроль. И этот контроль, как бы он ни был замаскирован, всё равно создавал во мне бурю.

Я вдруг почувствовала его дыхание у своего уха. Оно было горячим и глубоким, его грудь слегка соприкасалась с моей, и я невольно напряглась.

- Ты боишься меня, — его слова прозвучали почти шепотом. Он знал это. Он знал, как я боюсь его. И почему-то это знание заставляло меня чувствовать себя ещё более уязвимой. Я не могла скрыть свой страх — ни от него, ни от себя. Это было очевидно. Я даже не пыталась говорить, потому что слова как-то теряли смысл.

Лютый чуть наклонился, его лицо теперь оказалось совсем близко, и я почувствовала, как сердце бьется в висках, как внутренний страх отчаянно борется с чем-то другим, непонятным и зловещим. Он был слишком рядом. Я не могла ни сказать, ни сделать ничего. Я была поглощена этим моментом. Он гипнотизировал меня…Он заставлял меня чувствовать себя вещью. Его вещью. На самом деле так оно и было.

Лютый, наконец, убрал руку с моей шеи и слегка отступил, но я ощущала его присутствие, как нечто гнетущее. Он не отступал полностью, нет — просто смотрел на меня с тем же странным, зловещим спокойствием, как будто я была не более чем загадкой, которую он не собирался разгадать сразу.

- Твой отец продал тебя мне. Теперь это твой дом. В этом доме есть свои правила. Для тебя их три. Не пытаться свалить – все равно найду и выпорю ремнем. Не хамить – вымою рот с мылом и не сметь говорить мне «нет». Все. Остальное делай что хочешь. Ешь что хочешь, спи сколько хочешь. Вот…

Он бросил платиновую карточку на подоконник.

- Генрих будет возить тебя куда скажешь. Не в чем себе не отказывай…Только помни – взамен ты не отказываешь мне!

- Мне ничего не нужно. Заберите это… я не проститутка.

- Нет, ты не проститутка. Ты поэлитней. Ты моя содержанка. Я люблю все красивое. Если не выберешь себе шмотки сама – я тебя одену по своему вкусу.

Судорожно глотнула воздух он казался мне раскаленным как магма аж легкие обожгло.

- Зачем я вам? Отпустите. Я отработаю долги отца и верну вам все деньги.

- Отработаешь…Еще как отработаешь.

- Я имею ввиду обычную работу. Отпустите меня…зачем вы меня взяли?

- Потому что я так хочу. Тебя хочу.

От этих слов пронизало чем-то горячим и стало не по себе.

- Сейчас у меня много дел… я уезжаю. Вечером хочу видеть тебя на ужине. В красивой одежде. Купи себе барахла. И белье нижнее…белое. Чулки и всякое такое. Я люблю. А еще люблю чтоб там все чисто было чтоб я все видел. Ночью проверю.

Я оставалась сидеть на подоконнике, сдавленная этим странным, почти невыносимым ощущением, что он мог бы сейчас сделать со мной всё что угодно. Но что-то в этом было не таким, как прежде. Его взгляд, как холодный огонь, всё ещё пал на меня, и я чувствовала, как внутри что-то двигается, но не могла понять, что именно. Я знала, что этот момент — его, что я — это не просто я, а часть его игры. Но почему-то... почему-то мне хотелось, чтобы он продолжал. Чтобы он не уходил.

Это не было рационально. Это не имело смысла. Я должна была сопротивляться, бороться, как я всегда делала. Я должна была ненавидеть его, бояться. Но он не был таким, как в моих кошмарах. Он не был зверем, которым я его себе представляла. Он был... человеком, и его прикосновения заставляли меня дрожать.

Сижу на холодном, кожаном кресле в центре комнаты. Меня вертят, крутят, словно манекен в витрине. Руки чужие, холодные, пахнущие дорогими кремами, лезут в волосы, к лицу, к шее. Щиплют, мажут, расчёсывают, поправляют. А мне всё равно. Я не чувствую ничего. Как будто меня здесь нет. Только оболочка. Липкая пустота внутри растекается всё шире, заполняет каждую клеточку, не оставляя места даже для злости.

Парикмахер что-то ворчит. Говорит, что мои волосы "сложно укладывать", что-то там о их длине. А мне плевать. Хоть побрей меня наголо, какая разница? Стилист отрывается от своего айпада и суёт указательный палец в мою сторону, указывая, где "неправильно". Ещё одна попытка превратить меня в куклу. Даже не человека, а вещь. Вещь, которой можно похвастаться, выставить напоказ.

На мгновение бросаю взгляд в зеркало. Ошибка. Смотрю на себя и едва узнаю. Эти накрашенные глаза, эта идеально подчёркнутая линия скул, эти губы, обрисованные так, будто меня собираются продать с аукциона… Это не я. Это чёртова пародия на меня.