От его слов меня буквально трясёт. Этот уёбок сидит напротив, кидает словами, будто за завтраком обсуждает цену на мясо. Какую-то ебучую сделку провернул в голове, и теперь, сука, предлагает мне. Торгуется, блядь, своей дочерью. Не человеком — товаром.

— Андрей, давай без эмоций, — говорит спокойно, будто перед ним не мужик с бешенством, а собачка, которой надо бросить косточку. — Мы же взрослые люди.

Я сжимаю кулаки, чтобы не врезать прямо сейчас. Даже не знаю, что больше бесит: его спокойствие или сам факт, что он настолько падаль.

Свою, блядь, дочь! Твою мать. Не врага, не чужую, не соседа, а свою собственную. "Чистая, красивая, молодая". Говорит это так, будто нахуй продаёт породистую лошадь.

— Ты вообще слышишь, что несёшь? — сквозь зубы выдавливаю, смотря на него так, что воздух между нами трещит от напряжения.

Он кивает, спокойно так, будто всё в порядке. Мол, не кипятись, парень, это всего лишь бизнес.

— Андрей, не надо эмоций. Тебе же самому это выгодно. Или ты хочешь, чтобы её кто-то другой взял? — говорит Волков и, блядь, ещё усмехается.

Этого сукиного сына не грызёт ничего. Ноль. Пустота. Продаёт её так, будто это норма. Сбагрить, избавиться, закрыть сделку. И ради чего? Бабки? Влияние? Какого хуя ты вообще детей заводил, ублюдок?

Перед глазами сразу встаёт её лицо. Снежана. Испуганная, дрожащая, но всё равно с этим грёбаным взглядом. Проклятые голубые глаза глаза, наполненные слезами. Не потому, что жалости ждала. Нет, блядь, там была боль. Глубокая, вгрызающаяся в неё, и в меня, сука, тоже.

Чужие руки на ней? Урод, который будет сжимать её так, как я... как будто она его собственность?

Да я всех порву к хуям.

— Слушай меня, Волков, — рявкаю, вставая так резко, что его пидорская улыбка стирается с лица. — Ещё раз скажешь, что можешь продать её кому-то другому, и я тебя сам сбагрю. Причём в таком виде, что от тебя даже собаки нос воротить будут.

Он замер, пытаясь понять, шучу я или нет. Ну-ну, давай, подумай, шакал.

— Ты слишком серьёзно это воспринял, — начинает он, пытаясь вернуть контроль. — Это просто бизнес, Андрей.

— Бизнес? — ору, ударяя кулаком по столу. Он аж подскакивает на месте. — Это, блядь, твоя дочь, Волков! Ты на неё смотрел вообще? Это твой ребенок!

— Это не твоя забота.

— Теперь — моя, — отвечаю, ещё больше наклоняясь к нему. — Хочешь избавиться? Ладно. Но ты забудь, что диктуешь условия.

Он хлопает глазами, будто не понимает, как так получилось, что его выбили из игры. Ну, ничего. Привыкнет.

— Я не вижу, в чём проблема, Андрей. Ты сам знаешь, что у таких, как она, нет вариантов. Она только путается под ногами. Милана...

— Молчать, — говорю тихо, но от этого мой голос звучит, как рык. Он закрывает рот, понимая, что нащупал грань.

Чужие руки на ней? Это как ножом по сердцу. Как будто кто-то уже тянется к ней. К этой её хрупкости, этой, блядь, невинности, которой в этом мире быть не должно.

Я таких, как Снежана, в своей жизни не видел. Все давно либо ломаются, либо учатся выживать так, что душа гниёт. А она... Девочка оказалась другой. Не такая, как Милана. Совсем не такая.

— Ладно, — выдавливаю сквозь зубы, обжигая взглядом Волкова. — Она будет под моим контролем. Я заберу ее себе!

Он тут же расслабляется, как будто вышел из этой игры победителем. Дурак.

— А условия? Тебя устроили?

— Условия? — усмехаюсь. — Ты, Волков, у меня на поводке будешь. Насчет долгов – хер с тобой. Долг будет прощен. Условия сотрудничества не изменятся. Мне нужны связи, знакомства и твоя протекция.

Он напрягается, но быстро снова натягивает свою грёбаную улыбку.

— Снежана теперь моя, — добавляю. — Если я увижу тебя рядом с ней, ты забудешь, что такое ноги.

Встаю, обхожу стол. У меня внутри всё бурлит, но внешне — полный контроль. Даже шаги медленные, спокойные.

— Мы закончили? — бросаю, стоя у двери.

— Да, конечно, — отвечает он, но я вижу, что он разозлён. Да пошёл ты нахуй, Волков.

Выходя из кабинета, хлопаю дверью так, что с потолка сыплется пыль.

В груди всё кипит. Теперь она моя. Моя. И я сам разберусь, что с этим делать.

Моя.

Слова эти вертятся, царапают череп изнутри, отдаются в каждом шаге, в каждом вдохе. Чёрт бы всё побрал, но я ведь только что, по сути, купил человека. Девчонку, мать её. Да что за хуйня со мной творится?