Хочу выкинуть её из головы, выбить, выжечь, выдрать, как занозу. Да хоть паяльником нахрен выжечь, если бы это помогло. Но стоит закрыть глаза, как тут же передо мной её лицо. Голубые, большие, напуганные глаза, в которых так и крутятся чёртовы слёзы. И ещё что-то. Что-то, что никак не даёт мне покоя.

— Срань господня, — выдыхаю, стискивая стакан ещё крепче. Лёд в нём дребезжит. — Это бред, Андрей. Забудь её нахуй.

Но я не могу. Она сидит у меня в башке, будто на троне. Хочу убедить себя, что это была ошибка. Да, случайная встреча. Пустяковое совпадение. Просто дерьмовая ситуация. Ну да, тело у неё пиздец какое сладкое. Такие изгибы, что сам сатана бы позавидовал. Но дело даже не в этом.

Когда я к ней прикоснулся, она дрожала, как осиновый лист. И эта её дрожь, чёрт бы её побрал, сковала не только её. Она прошла через меня, будто электрический ток. Резанула по нутру. До сих пор отдаётся где-то внутри.

Я тряхнул головой, пытаясь выгнать её образ. Нет, ну серьёзно. Что я творю? Она просто девка. Девчонка, которую несло в тёмное дерьмо, как щепку в бурной реке. Да сколько таких было? Сотни? Больше?

— Ты бредишь, Лютый, — пробормотал себе под нос, опуская стакан на стол.

Всё это только из-за того, что давно не было нормального секса. Ну, конечно. Вот и накрыло. Но эта мысль не облегчает состояние. Наоборот. Меня ещё больше скручивает изнутри.

Снова в голове её лицо. Чистое, как весенний рассвет. Такое, которое ломает тебе душу, если, конечно, у тебя вообще есть душа. Но я-то знаю, что нет. Все чувства выжжены до основания. Да и хуй бы с ними. Так почему именно она?

Мысленно бью себя по щекам. Хватит, блядь. Дёргаю голову, словно это может помочь. Но всё тщетно. Я только сильнее злюсь на себя. На неё. На этот чёртов день, когда всё пошло по пизде.

Стакан с вискарём швыряю через кабинет. Он с грохотом разбивается об стену, оставляя на обоях липкое пятно. Да и хрен с ним.

Мне нужно избавиться от неё. Она не стоит этих мыслей. Не стоит этой боли.

— Это просто ошибка, — выдавливаю из себя, чувствуя, как виски разливаются жаром по венам. — Пустяковая ошибка. Забудь её нахуй, Андрей. Забудь.

Тимур появляется на пороге, как всегда, со стопкой бумаг под мышкой и мордой, напряжённой, как у школьника перед экзаменом. Стоит молча, ждёт разрешения начать. Я только киваю, отмахиваюсь, как от назойливой мухи. Сил на разговоры нет. Башка трещит по швам.

— Ну, — буркаю, опустив взгляд на стол. Дёргаю стакан с недопитым вискарём, только вот пить уже не хочется.

Тимур начинает тараторить про какие-то отчёты. Склад, грузовик, поставка. Слова проносятся мимо ушей, как пустой ветер. Ни хрена не слышу, ни хрена не хочу слышать. Всё, что доходит до меня, — это гул его голоса где-то на фоне.

И, блядь, опять. Опять она. Её глаза. Голубые, будто небо. Испуганные. Большие. Сраная картина, которую, кажется, кто-то вытатуировал у меня на внутренней стороне век. Стоит мне хоть на секунду расслабиться, она тут как тут.

Снежана.

Какого хрена? Шлюхи вокруг меня десятками крутятся. Дорогие, дешёвые, на любой вкус. Вечно готовы, растопырят ноги хоть за деньги, хоть за пару ласковых. А в голове она. Маленькая, слабая, обиженная.

Пиздец какой-то.

— Андрей Александрович? — Тимур кашляет, пытаясь вернуть меня в реальность.

— Давай по делу, нахрен, — рявкаю, резко подняв взгляд. Тот аж вздрагивает, как кот, на хвост которому наступили. Охранники у дверей замирают.

Он что-то бормочет про грузовик с оружием, пытается продолжить, но мне уже плевать. Вся эта суета вокруг дел, схем, разборок — в пустоту.

Пытаюсь сосредоточиться, собрать мысли в кучу, но не получается. Сижу, сцепив пальцы в замок, упираюсь локтями в стол. Голова будто в тисках, виски пульсируют, а внутри всё разрывается от раздражения. Чувствую, как тёмная волна поднимается откуда-то изнутри. Хочется орать, чтобы все убрались нахрен.

Опускаю голову в ладони, держу её так, словно боюсь, что она разлетится на куски. Дышу медленно, гулко, будто у меня в груди мотор от «КамАЗа».

— Ты мне эти бумаги прямо в глотку уже пихаешь, — рычу, не поднимая глаз на Тимура. — Я же сказал, блядь, коротко.

— Всё под контролем, — быстро отвечает он, торопливо перекладывая документы.

Контролем? Блядь. Он про дела, а я про себя. Да нет у меня контроля. Ноль. Всё горит, всё пылает, но только внутри. В голове. Внутри, где-то глубже, чем я готов копаться.

Пару минут тупо смотрю в одну точку на столе. Громила всё ещё стоит, ждёт моих распоряжений, но я на него не смотрю. Голова тяжелая, как бетонная плита. Закрываю глаза.

И снова вижу её.

Тонкая. Хрупкая. Вот только вся такая сжатая, как пружина. Трясётся, но пытается держать лицо. Губы сжаты до белизны, глаза на мокром месте. Обиженная. Сломанная.