Его пальцы скользнули по прядям, мягко и уверенно, и в их касаниях было нечто удивительное. Это не была жестокость. Это было как… обещание. Он вел пальцы по моей шее, затем медленно спустился к плечу. Я замирала, не в силах отвести взгляд от его глаз. Мне хотелось сказать что-то, крикнуть, сбежать, но он уже успел взять меня в свои тиски, и я понимала, что у меня нет выбора. Эти серые глаза, стальные, жесткие, властные.

- Уже нет смысла сопротивляться…под этой одеждой нет ничего что я бы не успел рассмотреть — его голос теперь был мягче, но этот мягкий тон только добавлял напряжения. Он соскользнул пальцами по моим губам, и я невольно закрыла глаза, пытаясь удержать все чувства внутри. Я не хотела, чтобы он видел, как трясутся мои руки, как мне страшно.

- Расслабься…той ночью ты кричала подо мной я напомню что именно я с тобой делал…тебе нравилось ты даже говорила что любишь меня…— его дыхание было близким, я ощущала его жар на коже. Я не понимала, что он имеет в виду. Он ведь меня не любил. И я... Я не могла бы полюбить его. Это невозможно. Я всё ещё боюсь его, всё ещё ненавижу.

Он провел большим пальцем по скуле, и что-то в этом касании снова вызвало у меня дрожь. Не только от страха. Он смотрел на меня так, как будто бы я была не просто пленницей, не просто женщиной, которой он угрожает — он смотрел, как на то что ему принадлежит. И в этот момент я поняла, что, возможно, он не просто хочет меня запугать. Он хочет сломать…

Я не могла отвести взгляд от его глаз. Это было как сражение, но не такое, как я привыкла видеть: тут не было ударов и криков, не было видимой войны. Это было нечто более тонкое, более опасное — игра, где ставки были высоки, а выигрыш… не так уж и ясен.

— Вы ошибаетесь, — выдавила я, стараясь удержать голос ровным, но в нем всё равно дрогнуло. — Я не принадлежу вам. Я не ваша вещь.

Он усмехнулся, холодно и цинично. Сделал шаг ко мне, ещё один. Лишь мгновение — и он оказался настолько близко, что я почувствовала его дыхание на своей коже. Ладонь мягко легла на мой подбородок, вынуждая поднять голову. Я пыталась отвести взгляд, но его пальцы настойчиво вернули моё лицо обратно.

— Нет, милая, это ты ошибаешься. Ты теперь моя, хочешь ты этого или нет. — Его голос был мягким, но в этой мягкости скрывалось что-то стальное, как острие кинжала под бархатом.

Я задрожала. Не от страха. Нет. Это было что-то другое, что-то, чего я не могла объяснить. Его близость сбивала меня с толку, и всё, что я могла сделать, — это вцепиться пальцами в край подоконника, чтобы хоть как-то удержать себя на месте.

— Почему вы так уверены, что я буду вашей? — выдохнула я, но мой голос едва звучал, словно я потеряла способность говорить громче.

Он склонился ниже, совсем близко к моему уху. Горячее дыхание обожгло шею.

— Потому что ты меня хочешь, — прошептал он, а затем чуть сильнее надавил на мой подбородок, заставляя смотреть прямо ему в глаза. — Даже если сама ещё не понимаешь этого.

Эти слова пронзили меня, как удар молнии. Я хотела отвергнуть их, оттолкнуть его, выкрикнуть, что он не прав. Но вместо этого замерла, прикованная к его взгляду.

— Ты... — начала я, но слова застряли в горле. Его глаза, такие холодные и опасные, казалось, видели меня насквозь. Видели всё, что я пыталась скрыть. И, что хуже всего, он, кажется, знал, что я тоже это чувствую. Пусть я и не хотела этого признавать.

— Что? — Он чуть наклонил голову, изучая меня, как хищник изучает свою добычу. — Давай, Снежана. Скажи это. Или... — Он провёл пальцами по моей щеке, медленно, лениво, словно смакуя каждое движение. — Или ты можешь просто позволить мне сделать это за тебя.

Его рука скользнула вниз, задержалась на моей шее. Пальцы сильные, но не грубые, касались кожи так, будто проверяли мою реакцию. Я вздрогнула, но не отодвинулась. Чёрт бы его побрал, я не могла двигаться.

— Это... неправильно, — едва прошептала я, но даже сама услышала, насколько слабым и беспомощным прозвучал мой голос. – я тогда…я тогда была под наркотиками… я вас не хотела.

Он усмехнулся. Наклонился ещё ближе, так, что наши лица разделяли лишь миллиметры. Его губы были опасно близко.

— Неправильно? — протянул он, и в его голосе звучал едва уловимый насмешливый тон. — Тогда почему ты дрожишь? Почему ты не отталкиваешь меня?

Он знал, что делает. Каждое его слово, каждый взгляд были рассчитаны, точно бритва, которая оставляла невидимые раны. Я ненавидела его за это. Ненавидела за то, что он заставлял меня чувствовать. Ненавидела за то, что его слова отзывались в моём теле, несмотря на мой разум.

— Я не... — начала я, но не успела закончить.