В комнату влетает отец. Его тяжёлые шаги заставляют съежиться. В голове пульсирует, хочется спрятаться, но ноги приросли к полу. Его взгляд сверлит меня, прожигает насквозь. Я не вижу в этих глазах ни капли тепла. Только жестокую насмешку. С таким выражением он смотрел на меня всю жизнь.

— Давай, иди вниз, — бросает он резко, словно выстрел. Голос холодный, как сталь, без единого намёка на сомнение. — Твои принцы приехали. Губы его кривятся в мерзкой, злорадной улыбке. Он наслаждается этим. Наслаждается моим страхом, моей беспомощностью. — Нет... — едва слышно выдыхаю, хотя знаю, что он не услышит. Или не захочет услышать.

Вместо ответа он смотрит на меня с презрением. — Ты же сама этого хотела, — зло бросает он, махнув рукой в сторону двери. — Вали.

Гул становится громче. Точно знаю, что на улице стоят машины. Черные, угрожающие, как хищники, поджидающие добычу. В висках пульсирует адреналин, будто тело уже заранее понимает, что сейчас произойдёт.

Когда я выхожу в коридор, уже не слышу себя. Мир вокруг как будто замедляется. Шаги тяжелые, будто не свои, эхом отдаются в пустоте. Но тишина обрывается, как только я оказываюсь у лестницы. На пороге — двое. Огромные, будто скалы, наглые, самоуверенные. Такие люди всегда были рядом с отцом. Я даже не удивляюсь. Один смотрит на меня, как на вещь. Даже не человек. Просто объект, который надо перенести из точки А в точку Б. Второй в этот момент что-то говорит отцу, но я даже не вникаю.

— Подойди сюда, — кидает один из них, коротко. Я не двигаюсь. Ноги ватные. Сердце, кажется, перестаёт биться. — Сама не пойдёт? — слышу насмешку в голосе второго. — Ладно, сейчас поможем.

И вот они уже рядом. Меня хватают за руки, их хватка словно стальные тиски. Я рвано вдыхаю, от шока забывая даже закричать. Один из них, тёмноволосый и с квадратной челюстью, хватает за локоть, словно у меня нет ни силы, ни права сопротивляться. Второй ставит меня на ноги и толкает в сторону двери. Сглатываю ком в горле, пытаясь вырваться, но это бесполезно. Их руки не разжать.

— Отец, пожалуйста... — мой голос срывается, но он даже не реагирует. Смотрит на меня, скрестив руки на груди, с тем самым холодным взглядом. — Не плачь, — говорит он, насмешливо приподнимая бровь. — Всё равно уже поздно. Тебя Лютый купил.

От этой фразы мне становится по-настоящему страшно. Словно за моей спиной уже захлопнулась дверь, и пути назад больше нет. Они выводят меня из дома, а он даже не двигается с места. Стоит, как вкопанный, и провожает взглядом.

Снаружи холодно. Пробирает до костей. Я в одном лёгком платье, босая, но об этом сейчас даже не думаю. Машина открыта. Один из амбалов подталкивает меня в спину, заставляя сесть внутрь.

— Быстрее, — бросает тот, что остался снаружи. — У нас нет времени. В последний раз поворачиваю голову к дому. Отец уже исчез за дверью. Ему плевать. На меня, на то, что со мной будет. Он получил, что хотел.

Я сажусь в машину, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Но больше не пытаюсь вырываться. Сил уже нет. Когда дверь за мной захлопывается, чувствую себя так, будто меня закрыли в клетке. Тёмной, холодной, без выхода.

Двигатель ревёт, машина трогается с места, и я понимаю, что возвращаться уже некуда.

В машине тишина. Даже мотор работает ровно, будто нарочно не хочет нарушать это удушающее молчание. Никаких слов, только скрип кожаных сидений и мои рваные, хриплые вздохи. Пытаюсь дышать ровнее, но не получается. Воздух будто камнем давит на грудь.

Двое этих громил сидят впереди, не сказав мне ни слова с тех пор, как запихнули в эту чёрную коробку. Их лица такие же каменные, как и в доме. Ни одной эмоции. Ни раздражения, ни интереса. Словно я не человек, а просто груз, который нужно доставить. Посылка, идущая по адресу.

Каждая секунда в этой машине кажется вечностью. Время растянулось, как резина, тонкая и напряжённая, готовая порваться. Я смотрю в окно, но вижу лишь темноту. Город остался позади, а с ним и последние остатки надежды. Лес мелькает за стеклом, но он кажется таким же холодным и чужим, как всё остальное.

Голова гудит, мысли скачут хаотично. Может, попробовать что-то сказать? Но что? И кому? Просить умолять бесполезно…Продал Лютому…Боже! Спаси меня! Эти двое явно не настроены на разговор. Их молчание отталкивающее, почти угрожающее. На мгновение мне кажется, что тишина в этой машине стала осязаемой, словно она впилась в мою кожу и сковала руки.