Сигарету в зубы, зажигалкой щёлкаю на автомате. Первая тяга — и дым почти выжигает лёгкие. Не помогает. Нихуя. Останавливаюсь посреди коридора. Челюсть сжимаю до хруста. Волков, сучара. Даже за ним пахнет чем-то тухлым. От одного его взгляда хочется руки омыть. Этот тварь при ней, небось, даже маску доброго папочки не надевает. Снежана...

Перед глазами опять её лицо всплывает. Глаза огромные, блестящие от слёз. Её губы дрожат, плечи обхвачены тонкими руками, будто спрятаться от всего мира хочет. А мир, блядь, в её доме — это Волков. Падальщик, который, сука, только и смотрит, кого бы сожрать.

Картинка в башке сама меня добивает. Вот он её продал бы другому. Увидел бы она, какому-нибудь ублюдку вроде Лёхи Сычёва. Тому, кто не думает, как коснуться, чтобы не оставить следов, а просто берёт. Ломает. Как игрушку.

Хуяк.

Ладонью бью по стене, аж звон в ушах раздаётся. Голова чуть не взрывается. Сучка. Залезла в мой мозг, разъедает изнутри.

— Лютый, всё нормально? — слышу голос Бориса. Этот всегда маячит рядом, как часы на стене.

— Нормально, — бросаю сквозь зубы.

— Уверен? — лезет дальше. — Вы как-то... ну...

— Нахуй иди, — рявкаю, резко оборачиваясь. Он тут же прикусывает язык. Молодец, учится быстро.

Куда идти мне самому? Да хоть в пекло, лишь бы это из головы выбить. Шлюхи, виски, драка — похуй что, лишь бы огонь этот потушить.

Но знаю я, чем всё кончится. Знаю, куда ноги приведут.

Иду в кабинет. Падаю в кресло…

— Она моя, — повторяю шёпотом, уже сам себе. Зачем, блядь, это сказал Волкову? Зачем купил её? Мне, что ли, мало проблем?

Но, сука, этот образ… Эти глаза.

Маленькая. Хрупкая.

И что теперь? Она будет здесь, под моим крылом. Теперь не под тем, чьими руками её ломали раньше, не под теми, кто мог бы это сделать потом.

Только подо мной.

— Да ты ебанутый, Лютый, — говорю себе вслух, залпом добивая второй стакан.

Честно? Может, так и есть. Может, правда уже ебанулся.

Сижу в этом кресле, словно приклеенный. Виски уже не лезет, сигареты одна за одной горят в пепельнице, воздух пропитан дымом, словно здесь окоп, а не кабинет. В голове не укладывается: как так вышло?

Я, Лютый, взял девчонку. Не женщину — девчонку. По сути, купил, мать её. Ещё пару лет назад я бы сам себе морду за такое разбил. Презирал таких же ублюдков, которые барыжат людьми, и вот я, блядь, на их месте.

Сука, ну зачем она мне нужна?

Тишина такая, что слышу, как часы тикают. Тикают, сука, как будто отсчитывают время до чего-то. До чего? До того, как я опять всё сломаю. Как всегда.

— Тимур! — рявкаю в сторону двери. Через секунду он уже тут, стоит, как школьник перед учителем. Вечно с этим своим выражением лица, будто его на хуй послали, но он всё равно рад.

— Андрей Александрович?

— Завтра. Утром. Привезите её сюда, — бросаю, даже не поднимая глаз.

— Кого? — спрашивает, но по его интонации слышу, что он всё понял.

— Не дури, Тимур. Ты знаешь, кого.

— Понял, сделаем.

Уходит, но чувствую на себе его взгляд. Сказать что-то хочет, но молчит. И правильно. Пусть рот держит на замке.

Вот и всё. Завтра она будет здесь. Моя. Под моей крышей.

Не знаю, что это за ебучая болезнь, но теперь она в моих руках. Не Волкова, не какого-нибудь урода, который на неё пасть разинет. Нет. Теперь только я решаю, что с ней будет.

И знаете, что? Хер с ним. Да, я завис. Да, мне её взгляд в голову въелся. Да, я хочу сделать всё, чтобы она перестала так смотреть. Чтобы дрожь её превратилась в что-то другое.

Хочешь бояться? Бояться будешь только меня. Хочешь дрожать? Дрожать будешь от моих рук.

Сигарета тлеет до фильтра, обжигает пальцы, но я даже не морщусь. Выбрасываю её в пепельницу и встаю. Весь мир нахрен сгореть может, но это уже не имеет значения.

Завтра я заберу её.

Моя.

Гул мотора приближается, нарастая, как гроза, накатывающая над городом. Глухой, вибрирующий, словно это не машина, а сам дьявол пришел за моей душой. Окна дрожат, а вместе с ними и я. Чувствую, как холод пробирается по позвоночнику, скользит ледяными пальцами вдоль спины. Вдохи рваные, грудь будто перехватывает невидимый обруч. Сердце бьётся где-то в горле. Всё внутри кричит: это за тобой.

Громкий стук разрывает тишину. Нет, даже не стук — скорее грохот. Как будто в дверь ломятся, не собираясь ждать, пока им откроют. Звук отдаётся эхом в моей голове. Почему так громко? Почему так яростно? Дверь же, чёрт побери, не заперта.