Замахивается, а я пытаюсь прикрыться свободной рукой, но не успеваю. Щеку обжигает дикой болью. Но он даже не думает останавливаться. Наносит удар за ударом. Потеряв ориентацию, я падаю на пол.

Во рту резкий металический привкус крови. Но я даже не успеваю отползти в сторону. Схватив за волосы, он тянет меня в сторону моей комнаты. От шока даже не могу закричать. Слезы текут по моим щекам, но это, кажется, только раздражает его.

Швыряет на пол, как мешок картошки. Сворачиваюсь калачиком, пытаясь защитить себя. Я боюсь шевелиться, боюсь даже пикнуть, думая, что он меня убьёт.

Обняв себя за плечи закрываю глаза, надеюсь, что это ускорит завершение этого кошмара. Сквозь шум в ушах доносятся ругательства.

— Дрянь! От тебя требовалось только не высовываться и не позорить меня!

Удар. Боль острая и жгучая, но я стиснула зубы и не выдавила ни звука. После второго и третьего только всхлипываю.

Я знаю, что никто не поможет, даже если он действительно захочет меня убить. Милане плевать что со мной будет, а прислуга... Они все слишком боятся отца.

Никто не вмешается. Никто не придет.

В какой-то момент я перестаю что-либо чувствовать, а затем всё заканчивается.

Когда он снова замахивается, у него зазванивает телефон. Вынув его из кармана, он смотрит на экран и раздраженно сплёвывает. Его ремень просвистел в миллиметре от меня и ударился об пол, оставив на нём царапину.

— Тебе повезло, — выплёвывает он и уходит.

Когда дверь за ним с грохотом захлопывается, я наконец остаюсь одна. Медленно, с трудом, пытаюсь встать, но боль заставляет меня снова упасть на пол, и, в конце концов, я оставляю попытки, лежа на холодном полу.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я вновь пытаюсь дотянуться до стенки и подняться. Боль настолько сильная, что на секунду у меня темнеет перед глазами, но я делаю это, и, прижимая руку к боку, осматриваюсь.

По комнате разбросаны вещи, книги, осколки от разбитой вазы и единственной фотографии мамы, которая у меня была. Похоже, он что-то искал и нашёл — письмо из академии искусств пропало.

Забрав фотографию, направляюсь к двери.

Я должна выбраться из этой комнаты, из этого дома, пока он не стал моей могилой.

Боюсь, что отец вернётся, чтобы закончить начатое, но, подойдя к двери, с ужасом понимаю, что она заперта и медленно оседаю на пол.

А потом я отключаюсь.

Во сне вижу маму. Она такая же красивая, как на фотографии. Её волосы мягкие и шелковистые, а глаза светятся теплотой и любовью.

— Мама... — прошептала я, пытаясь сдержать подступающие слезы.

Подняв руку, она протягивает её ко мне. Когда я касаюсь её пальцев, ощущение кажется настолько реальным, что мне хочется остаться рядом с ней навсегда.

— Моя малышка, — нежно говорит она, прижимая меня к себе. — Не бойся. Всё будет хорошо.

В её глазах отражается бесконечная любовь и боль. Они смотрят на меня так же, как раньше — когда я была маленькой девочкой, прибегавшей к ней с разбитым коленом.

— Почему ты оставила меня с этим чудовищем? — мой голос звучит слабо и сломленно. — Почему ты не забрала меня с собой?

Мама продолжает гладить меня, и я чувствую её тепло.

— Я так скучаю по тебе, мама... — прошептала я, прижимаясь к ней.

— Я знаю, родная… — наконец отвечает она, и в её голосе слышна невыносимая грусть.

Вздрогнув от громкого стука, я просыпаюсь и тихо стону. От боли я едва могу вдохнуть, не то что пошевелиться, но, как и прежде, это никого не волнует.

— Вставай, — послышался тихий голос Лены, — Твой отец сказал привести тебя в порядок.

Сижу в своём кабинете, пью виски, который даже не лезет. Хочется разнести всё к чертям. Рука сжимает стакан так, что, кажется, стекло вот-вот треснет, но я не отпускаю. Глоток за глотком. Горькая жидкость обжигает горло, но хрен его знает, что больше горит — эта зараза или моё нутро.

В голове — полный бардак. Такое ощущение, что мысли расплавились и липнут к черепу, будто растёкшаяся смола. Всё это из-за неё. Опять эта девчонка, мать её. Нахрена она вообще мне в башку залезла?