— Послушай внимательно, Анастасия. Лали — моя дочь. Моя слабость. Моя уязвимость. Я НЕ позволю тебе стать ещё одной слабостью для неё. Она достаточно пострадала — от матери-наркоманки, от болезни, от того что не может ходить. Не нужно добавлять потерю привязанности к очередной "тёте" которая исчезнет.

— Я не исчезну! — Хватаюсь за его руку на моём горле. — Обещаю!

— Твои обещания ничего не стоят. — Сжимает чуть сильнее. — Ты думаешь контролируешь свою жизнь? Нет. Контролирую я. Захочу — отпущу завтра. Захочу — убью послезавтра. Захочу — продам кому-нибудь хуже меня. Ты НЕ решаешь. Поэтому обещать не можешь.

Отпускает. Я хватаюсь за горло, массирую. Не синяков, но страшно.

— Через неделю приедет Заира, — продолжает он холодно. — Кандидатка в жёны. Я встречусь с ней. Возможно женюсь. Возможно нет. Это МОЙ выбор. Не твой. Не тейпа. Мой. И пока я не решил — ты сидишь в своей комнате, не лезешь к дочери, не создаёшь проблем. Ясно?

— Ты ублюдок, — шепчу сквозь слёзы. — Жестокий ублюдок.

Усмехается:

— Наконец-то дошло. Кстати, про вчерашнюю ночь. То что ты пришла сама, трахалась как хотела — это не меняет ничего. Ты всё ещё моя вещь. Не партнёр. Не равная. Вещь. Которой пользуюсь когда хочу. Запомни.

Уходит. Я сползаю по стене на пол. Сижу, обхватив колени. Дрожу.

Он прав. Я ничего не решаю. Ничего не контролирую. Думала что вчерашняя ночь изменила баланс власти — он дал выбор, я выбрала, мы были равны. Нет. Иллюзия. Он дал выбор потому что МОГ. Забрал контроль потому что МОГ. Всё в его руках. Всегда было.

И Лали… я не могу к ней. Запрещено. Девочка будет ждать, звать, а я не приду. И она подумает что бросила. Как все. Как мать которая умерла. Как мир который сделал её инвалидом.

Ненавижу его. Ненавижу так сильно что хочется кричать, бить, царапать. Но бесполезно. Он сильнее. Всегда сильнее.

Встаю. Иду в свою комнату. Захлопываю дверь. Ложусь на кровать. Смотрю в потолок.

План рухнул. Не буду помогать Лали. Не буду рядом. Потому что он запретил. А его запреты абсолютны в этом доме.

Остаюсь здесь зачем? Не для дочери — доступ закрыт. Не для него — я "вещь", не партнёр. Просто живу день за днём, жду когда надоем, когда он решит выбросить или убить или продать.

Есть такая штука как полная капитуляция — не физическая, не духовная, а фактическая: когда понимаешь что борьба бессмысленна, что враг слишком силён, что даже маленькие победы типа "пришла сама вчера ночью" на самом деле его победы потому что он позволил, и всё что остаётся — просто существовать, не надеяться, не мечтать, не планировать, просто дышать и ждать конца который придёт когда ОН решит.

Я капитулировала.

Сдалась.

Приняла что я никто и ничто.

Вещь.

Его вещь.

И всё.

Закрываю глаза. Слёзы текут. Не вытираю. Пусть текут.

Завтра проснусь, и ничего не изменится. Буду сидеть в комнате. Избегать Лали. Избегать его. Ждать Заиру.

А через неделю увижу их вместе и окончательно сломаюсь.

Но уже неважно.

Сломанные вещи всё равно не чувствуют боль.

Только пустоту.

Анастасия

Есть такая штука как медленная смерть — не физическая, когда сердце останавливается, а психологическая, когда каждый день отнимает по кусочку души, по капле надежды, по крупице того что делает тебя человеком, и ты просыпаешься утром уже не той кем была вчера, меньше, тише, сломаннее, и понимаешь что процесс необратим, что к концу недели от тебя останется только оболочка, пустая, безжизненная, и никто не заметит разницы потому что внешне ты всё та же, только внутри выжжено всё начисто, только пепел и боль которую уже не чувствуешь потому что нервные окончания мертвы.

Прошло три дня после того как Рустам запретил мне видеться с Лали. Три дня я сидела взаперти в своей комнате, слушала как девочка плачет за стеной восточного крыла, зовёт "тётю", и не могла прийти, потому что боялась его ярости, боялась что он сделает хуже, что накажет не меня, а её, лишит чего-то важного, и эта беспомощность разъедала изнутри как кислота.

На четвёртый день я сломалась.

Час ночи. Весь дом спит. Выхожу из комнаты босиком, в одной ночной рубашке. Иду по коридору к восточному крылу. Сердце колотится так громко что кажется весь дом слышит. Останавливаюсь перед дверью с кодовым замком. Не знаю код. Но дверь приоткрыта — Фатима забыла закрыть или специально оставила? Не важно.