Есть такое понятие как краткий момент счастья — не длительное состояние блаженства, не годы безмятежности, а буквально несколько минут утром когда просыпаешься и рядом женщина которую хочешь, которая пришла к тебе сама, которая не убежала после секса а осталась спать в твоих руках, и эти несколько минут до того как реальность врывается обратно, до того как вспоминаешь кто ты и в каком аду живёшь — эти минуты драгоценны как алмазы, потому что больше их не будет, потому что счастье в твоём мире это аномалия, ошибка системы, которую система быстро исправит, вернёт всё на круги своя, напомнит что монстры не заслуживают счастья, только боль, кровь и вечную войну с самим собой.

Просыпаюсь когда рассвет только начинается. За окном снег всё ещё идёт, мир белый, тихий, как будто замер в ожидании чего-то. Тянусь рукой в сторону — пустота. Анастасии нет.

Открываю глаза резко. Кровать рядом холодная — ушла давно, минут двадцать назад как минимум. Сажусь. Смотрю по сторонам. Её одежды нет на полу — значит оделась, ушла. Куда?

Встаю быстро. Одеваюсь. В груди странное чувство — не паника, но беспокойство. Вчера она была так близко, так доверчиво спала в моих руках после секса, а утром ушла не разбудив. Почему? Передумала? Испугалась? Пожалела о вчерашнем?

Выхожу из спальни. В коридоре тихо, только ночники горят. Иду к её комнате — дверь закрыта. Стучу тихо:

— Анастасия?

Тишина. Открываю — комнаты пуста. Кровать не тронута, она не возвращалась сюда после моей спальни. Тогда где она?

Слышу голос внизу. Женский. Знакомый. Радмила. Ёб твою мать, она ещё не уехала? Должна была уехать рано утром.

Спускаюсь по лестнице тихо. Холл пуст. Голоса доносятся со стороны… восточного крыла? Невозможно.

Иду туда быстро. Поворачиваю за угол. И замираю.

Дверь в восточное крыло ОТКРЫТА. Нараспашку.

Кровь стынет. Это невозможно. Я закрывал вчера. Всегда закрываю. Автоматически. Кто открыл?

Срываюсь на бег. Влетаю в комнату Лали.

И вижу: Лали на кровати в судорогах. Эпилептический припадок — большой, генерализованный, тело выгнуто дугой, руки-ноги дёргаются, изо рта пена. Фатима рядом — паника на лице, держит голову девочки, пытается засунуть что-то в рот чтобы не прикусила язык.

А рядом с кроватью стоит АНАСТАСИЯ.

Ёб твою мать. Она здесь. Видит. Знает.

— ЧТО ТЫ ЗДЕСЬ ДЕЛАЕШЬ?! — Ору, и ярость, страх, паника всё вместе.

Она оборачивается. Лицо бледное, но собранное:

— Радмила открыла дверь. Сказала посмотреть твой секрет. Я услышала крик. — Оборачивается к Лали. — Это припадок. Большой. У неё эпилепсия?

Не отвечаю. Подбегаю к дочери. Хватаю за руки — они холодные, трясутся. Лали не видит меня, глаза закатились, зрачки расширены.

— Она задохнётся! — Кричит Фатима. — Не могу разжать челюсти!

— НЕ НАДО! — Резко говорит Анастасия. — Уберите всё изо рта! Не засовывайте ничего! Поверните на бок!

— ТЫ ВООБЩЕ КТО ТАКАЯ ЧТОБЫ… — Начинает Фатима, но Анастасия толкает её, сама переворачивает Лали на бок, подкладывает под голову подушку.

— Я медсестра, — говорит чётко, профессионально. — Четыре года в реанимации. Видела сотни припадков. Делайте что говорю.

Смотрю на неё — шок, недоверие, но Лали хрипит, захлёбывается пеной, и нет времени спорить.

— Говори что делать, — выдавливаю.

— Уберите острые предметы вокруг. Засеките время — сколько длится припадок. Если больше пяти минут — нужен диазепам, есть?

— Есть! — Фатима бежит к шкафу с лекарствами.

— Приготовьте шприц, дозу 10 мг. Но пока не вводим. Ждём. — Анастасия держит голову Лали, гладит волосы, говорит тихо: — Всё хорошо, малышка. Сейчас пройдёт. Ты не одна.

Засекаю время на часах. Минута. Две. Судороги не ослабевают. Лали хрипит, тело бьётся. Я стою как истукан, не могу ничего сделать, только смотрю как моя дочь мучается, и чувствую ту же беспомощность что восемь лет назад когда не смог спасти Зарему, когда просто стоял и смотрел как жизнь уходит.

Три минуты. Четыре.

— Готовьте укол, — говорит Анастасия.

Фатима протягивает шприц. Анастасия берёт, находит вену на руке Лали — быстро, уверенно, одним движением — вводит. Ждём.

Тридцать секунд. Судороги ослабевают. Тело расслабляется. Дыхание выравнивается. Лали затихает, погружается в постприпадочный сон.

Тишина. Тяжёлая. Все трое дышим с облегчением.

— Всё, — шепчет Анастасия. — Прошло. Теперь она проспит час-два. Это нормально после большого припадка.